Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

Г-н Петерсон - солидный добродушный мужчина лет под пятьдесят, лысоватый, с тонкими усиками, служил в Министерстве Иностранных дел. Его жена Хильда оказалась сестрой мужа Сюзанны. Она лет тридцати двух, белокура, чуть полна, с ласковым взглядом голубых глаз. Было видно, что с невесткой ее связывает нежная дружба, полная женских тайн, недоступных мужчинам.

Сюзанна была гостеприимной хозяйкой. Ярко, но просто одетая, остроумная и оживленная, она умела занять гостей. Первым делом она восхитилась кружевами на платье Линды и ее голубыми сапфирами. Потом она показала новым гостям свою большую четырехкомнатную квартиру.

Стол был накрыт китайским фарфором. Здесь были легкие закуски, икра, рыба, фрукты, виски, красное вино. Прислуга открыла шампанское, подала жареного гуся, после чего Сюзанна отпустила ее.

Стало весело, непринужденно. Мужчины, выпив, расстегнули пиджаки. Линда сидела между Артуром и Петерсоном, который весело рассказывал разные курьезные случаи из дипломатической жизни.

- А как вам понравился Штеттин, фрекен Линда? – спросил Петерсон.

- К сожалению, я мало успела посмотреть за два дня,- ответила девушка.- Но и то, что я видела, произвело на меня большое впечатление. Очень древний город. Остатки городских укреплений… подумать только! Тринадцатый век!

- А костел Петра и Павла видели?

- Да. Он великолепен.

- В Штеттине можно увидеть все,- сказала Хильда, закуривая сигарету.- Готику, барокко, классицизм… Польский костел и немецкую кирху, даже шведскую церковь.

- Почему? – спросила Сюзанна.

- Очень давно, в десятом веке,- объяснил Петерсон,- Штеттин, тогда Щецин, был в составе древнепольского государства, потом в составе Священной Римской империи.

- А когда город был шведским?

- В 17 веке, после окончания шведской войны. А через сто лет окончательно отошел к Пруссии.

После обеда расположились в уютной гостиной. Мужчины стали обсуждать очередное выступление Черчилля по британскому радио. Женщины лакомились виноградом и тихонько сплетничали.

- Когда ждешь Руди? – спросила Хильда.

- Через неделю. Он обещал мне привезти страусовое боа к черному платью.

- Боа теперь не в моде.

- Глупости! Не в моде для тех, кто не может купить. Да! Знаешь, Хильда, мы вчера видели Диану. Тринадцатого у нее премьера, «Севильский цирюльник». Она поет Розину и обещала нам ложу. Ты сможешь пойти, Хильда?

- К сожалению, нет. У Эрвина прием в Норвежском посольстве.

- Жаль. Но вы, Линда, должны пойти непременно. Вы не представляете, какая у нас шикарная Опера! Диана – наша примадонна.

Сюзанна достала пластинки с французскими песенками и объявила танцы. Линда прекрасно танцевала, Зиберт и Петерсон по очереди приглашали ее, с первых же па угадав в ней достойную партнершу. Линда легко кружилась в медленном вальсе и с грустью вспоминала последнюю вечеринку до войны. Тогда танцевали под «Брызги шампанского» и «Утомленное солнце». Юноши наперебой приглашали ее… Как давно это было!

Что касается Пауля, то он был занят одной Сюзанной. Лениво ведя ее в ритме бостона, он видел блестящие живые глаза, призывную улыбку, обнаженные плечи и руки. Склонив золотую головку на плечо Дитриха, Сюзанна многозначительно шепнула:

- Через неделю приезжает мой муж.

Это был призыв к действию. Пауль понял, ближе прижал женщину к себе и, улучив момент, осторожно коснулся губами обнаженного плеча около выреза платья.

- Ах! – вспыхнула от удовольствия Сюзанна.- Что вы, Пауль! Как можно!

- Простите. Но вы не должны на меня сердиться. Разве вы не знаете, что наши предки были в родстве?

- Неужели?

- Да, да. При Карле Пятом у нас был общий пра-пра-прадед.

И Дитрих, склонившись к ее ушку, стал нашептывать всякие глупости, от которых она, чуть краснея, тихо хихикала.

Линда из-под длинных ресниц наблюдала за ними. Ей было смешно. «Похоже, что сегодня он останется здесь,»- подумала она.

В десять Сюзанна, не забывая о своих обязанностях хозяйки, подала чай. Вскоре уехали Петерсоны. Линду развлекал Артур, показывая ей военные журналы зятя. Пауль помогал Сюзане на кухне, слышно было, как они хохотали над разбитой чашкой.

…Офицер, смеясь, собрал осколки и шагнул к женщине.

- Сюзанна, я без ума от вас,- тихо сказал он и привлек ее к себе. Она ахнула и ловко скользнула в его объятия.

Дитрих в каком-то шальном бурном восторге стал покрывать поцелуями ее шею, плечи, руки, вдыхая запах золотистых волос. Ее послушное тело обмякло у него в руках.

« Зачем это все? Что подумает Линда?» - мелькнула вдруг у него странная мысль.

- Пауль… ты останешься у меня…- прошептала Сюзанна.

9.

Линда лениво листала страницы. Это были морские военные журналы, ничего интересного в них не было. Артур с удовольствием давал ей объяснения, ему нравилось общество этой милой, хоть и не очень разговорчивой девушки. На минуту он отвернулся, чтобы откупорить лимонад. В это время Линда обратила внимание на броский заголовок на одной из страниц: « Гибель советского линкора у берегов Гогланда».

Она вздрогнула и впилась взглядом в большую фотографию в журнале. Под снимком было написано: «… 20 августа 1941 года у берегов о. Гогланд торпедами был потоплен советский линкор «Марат». Пытавшийся спастись экипаж расстрелян с самолетов и подводных лодок.»

Линда побледнела и застыла, напряженно всматриваясь в черно-белую фотографию. Что там? Море, дым… «мессеры» на бреющем полете и знакомый до боли тонущий линкор… Страшные строчки прыгали перед глазами: «Потоплен… потоплен… расстрелян…»

- Вам плохо? – услышала она рядом голос Зиберта.- Выпейте лимонаду.

Девушка взяла бокал и послушно сделала несколько глотков. Огромного труда ей стоило взять себя в руки.

- У меня разболелась голова,- сдавленным голосом проговорила она и попросила: - Отвезите меня домой.

Зиберт без лишних слов кивнул, подал ей плащ, шляпу и сумочку. Из кухни выглянула раскрасневшаяся Сюзанна. Линда поблагодарила ее за прием и даже улыбнулась на прощание.

Пауль не вышел.

Артур довез девушку домой, проводил до дверей и посоветовал лечь и отдохнуть.

- Спасибо, Артур. Извините…

… Линда медленно прошла по пушистому ковру в спальню, включила светильник и опустилась на постель. Впервые в жизни сердце сжалось в страшном непоправимом горе.

- - Алеша, Алеша… Как же это? Зачем? Зачем? За что?

Она сидела неподвижно, в каком-то оцепенении, сжав холодные пальцы. Погиб Алеша. Ее Алеша, Алешка, товарищ всех детских игр, юноша с веселыми лукавыми глазами и доброй улыбкой. Его больше нет. Уже год, как его больше нет. И она ничего, ничего не знала…