Один неверный шаг - Оливия Хейл

Нервы вибрируют в животе с тех пор, как Эдит привела нас в комнату. И сейчас, слыша шум воды в душе, зная, что Нейт моется... голый... и вскоре выйдет...

Чтобы спать в одной кровати со мной.

Мне не должна эта идея нравиться настолько сильно, насколько нравится. У меня нет на это ни права, ни претензии, ни приличия.

На маленьком столике стоит пакет с рисом. Телефоны все еще погружены в зерна. Я жую кусок тоста и раздумываю, не попробовать ли включить ли мой снова. Но если телефон все еще мокрый, это может окончательно его уничтожить... и что бы я вообще делала?

Мы не выберемся отсюда до утра.

Я пью ромашковый чай и стараюсь дышать ровно. Поцелуи прошлых выходных было достаточно легко игнорировать. Мы сосредоточились на поместье, на веселье, затем на дороге. Теперь же кажется, что я ни о чем другом и думать не могу.

Дверь в ванную открывается. Нейт выходит, обернув вокруг талии только полотенце. В горле пересыхает, когда передо мной предстает великолепная широкая грудь. А затем он поворачивается. Лицом к комоду. Я замечаю капли воды вдоль позвоночника и на мышцах лопаток. Струйки стекают с влажных волос; будучи мокрыми, его каштановые пряди кажутся почти черными.

Нейт бросает взгляд через плечо.

— Доедай. Я свою часть уже съел.

Я сглатываю. С трудом.

— Ты уверен?

— Да, — он роется в одном из пластиковых пакетов. Достает еще одну футболку из упаковки-двойки, которую купил, и надевает. Берет чистую пару боксеров и снова исчезает в ванной.

Я жую механически. Убираю тарелку.

Затем Нейт возвращается, и на нем нет ничего, кроме футболки и боксеров. Темно-синий комплект, будто предназначены быть вместе.

Ноги выглядят мускулистыми.

Разумеется, как же иначе. Я видела верхнюю часть его тела.

Я тянусь к покрывалу и сосредотачиваюсь на этом единственном действии, а не на том, чтобы смотреть на Нейт.

— Я займу кресло, — говорит он.

Я поднимаю, наблюдая за тем, как Нейт опускает оконные шторы.

— Что? Оно выглядит очень неудобным.

— Все будет нормально.

Я качаю головой.

— Это нелепо, ну же. Я не смогу спать спокойно, зная, что ты... нет. Здесь достаточно места для нас обоих.

Он медлит, руки замирают на полуспущенных жалюзи.

— Ты уверена?

— Да. В любом случае, это всего на несколько часов.

Я скольжу под одеяло и бросаю халат через всю комнату. Кровать слишком мягкая, но теплая, и подушка под головой чудесно пушистая. Проходит почти целая минута, пока я устраиваюсь, и тишина в комнате становится все более явной.

— Ну ладно, тогда, — наконец произносит он.

Я смотрю в потолок, пока Нейт забирается в кровать. Без телевизора, без телефона и без книги я не знаю, что делать. Кроме как лежать и чувствовать колебания матраса, когда он укладывается рядом.

Мы оба лежим, ничего не говоря, пока момент растягивается.

— Мне нравится это место, — выдавливаю я спустя время.

Нейт проводит рукой по лицу.

— Только ты могла сказать это и звучать искренне.

— А ты так не считаешь? Оно милое и историческое, и та дама была добра к нам. Посмотри на потолочные карнизы.

— Это местечко вот-вот развалится.

— Нет, не развалится, — говорю я. — Разве декор здесь не милый?

— Он выглядит отставшим от времени лет на семьдесят.

— Но в этом же и смысл, — я поворачиваю на бок, лицом к нему. — Оно призвано вызывать воспоминания о другой эпохе.

— Никто из тех, кто здесь останавливается, не может помнить восемнадцатые-пятидесятые.

Я закатываю глаза.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Мне нравится, когда ты так делаешь, — говорит он. — И да. Я понимаю, о чем ты.

Его глаза снова становятся непроницаемы в тускло освещенной комнате, но на губах играет легкая улыбка.

— Как «так»?

— Закатываешь глаза.

Я моргаю.

— Разве?

— Да, довольно часто, на самом деле, когда раздражена, — его улыбка становится шире при виде моего лица. — Не переставай это делать.

— Ого. Я и не осознавала.

— Так даже лучше, — говорит он. Нейт тоже поворачивается на бок, и теперь мы лежим лицом друг к другу, ограничившись лишь пространством подушки между нами.

Я облизываю губы. Позволяю тишине растянуться и окутать нас.

— Я сожалею насчет твоей машины. Знаю, что она много значит для тебя.

Нейт прищуривается.

— Да. Это была моя ошибка. Но мы ее починим.

— В твоей семье все любят машины?

— Не совсем, — в его голосе слышится недоумение. — С чего вдруг такой вопрос?

— Ни с чего. Просто пытаюсь тебя разгадать, — говорю я. — Может, тебе нравятся машины, потому что это не связано ни с одной из сфер жизни. Потому что нравится только тебе?

— Может быть, — легко соглашается он, — а может, потому что они ездят очень, очень быстро.

Я смеюсь. Это прорезает часть того напряжения, что держит тело натянутым, пока я лежу здесь так близко к нему. Если сдвинусь всего на сантиметр или два, я смогу коснуться его.

— Да, ты прав. Прости.

— Не извиняйся, — говорит он. — Мне нравится, когда ты пытаешься меня понять.

Слова звучат тихо в полумраке. Они наполняют грудь теплом, и это чувство снова оседает глубоко внутри. То знание, пробирающее до костей — такое в его жизни встречалось нечасто.

— Возможно, в твоих словах тоже есть доля правды, — говорит он. — Отец любит машины в достаточной степени, но никогда не погружался в это дело. Не всем сердцем. Мне нравится именно водить. Отец, брат, а теперь и сестра тоже... Все они пользуются услугами водителей. В Нью-Йорке это имеет смысл, до определенной степени, конечно. Но я не думаю, что смог бы отказаться от независимости.

— О, — выдыхаю я. Это многое объясняет. То, что он рассказывал, то, что слышала о его семье. Отец Нейта хочет столько контроля, сколько только может получить.

Улыбка Нейта кривится.

— Да, я только что понял, как оторвано от реальности это прозвучало.

— Это не то... оу, насчет того, что твоя семья пользуется личными водителями?

— Да.

— Я и так знала, что ты богат, Коннован, — дразняще говорю я. — Такой себе кот в мешке.

Он тихо посмеивается.

— Проклятье. А я-то думал, притворяться неплохо получается.

— Думаю, ты выдал себя в первые же... две минуты.

— Нашего знакомства?

— М-м.

Он молчит и переворачивается на спину. Я смотрю на сильный профиль и не моргающие глаза, устремленные в потолок.

— Ты имеешь в виду тот самый первый раз, в студенческом баре? Четыре года назад?

— Да, — говорю я.

— Что ты помнишь о той ночи? — спрашивает он.

Я сглатываю. Мы приближаемся к той коробке, закрытой и