Невеста проклятого герцога - Эва Морей

только одно: она жива. И больше ничего. Ни страха, ни боли, ни направления. Дракон внутри меня бьется в клетке, как раненый зверь. Он не потерпит разлуки. Он не выживет в ней. И я – тоже.

Я проваливаюсь в черную пустоту. Там нет тела. Нет раны. Нет яда. Только один звук. Едва слышный. До боли знакомый и уже родной. Он звучит как зов. Это наша связь с Элирой.

Она появилась в моей жизни глупо и неправильно. В самый неподходящий момент. Как будто кто-то швырнул судьбу мне в лицо и сказал: «Разбирайся». Я помню, как она стояла передо мной – растерянная, недоверчивая, злющая, будто попала в ловушку и пытается одновременно рычать и прятаться. Помню, как смотрела прямо мне в глаза так, будто я для нее был и бедствием, и последней опорой.

Ее колкости. Ее попытки спорить со мной. Ее смех, который пробил мою оборону сильнее любой магии. Дракон поднимал голову каждый раз, когда она произносила мое имя. Сначала просто интерес. Затем – внимание. Потом – желание. А теперь…Теперь эта половина меня выла. Потому что тьма оторвала Элиру от меня. И пустота рвет меня в клочья.

— Рейв? — голос Анвиры резанул по тьме. — Слышишь меня? Не смей засыпать. Я нашла противоядие, но…

Я втягиваю воздух – неровно, судорожно. Во мне воет что-то иное, глубинное. Звериное.

— Если ты не удержишь человеческую форму, яд… может сломать тебя.

— Мне… нужно… к ней… — хрип срывается с моих губ.

Анвира смотрит на Орена – взглядом, в котором перемешиваются и страх, и чувство долга. Орен качает головой, сжав челюсти.

— Он не переживет телепортацию. Не в таком состоянии. Да и мы не знаем, куда отправлять.

— Его дракон рвется наружу, — шепчет Анвира. — Он его не удержит… трансформация может начаться в любой момент, а он не готов — ее голос дрожит в отчаянии — никто не видел драконов в истинной ипостаси уже несколько веков.

— Я в курсе, — рычу я. Голос звучит незнакомо. — Дайте… встать…

— Ты никуда не встанешь! — Орен пытается удержать меня за плечи. — Ты истек кровью, как пробитый бурдюк с вином!

Я отталкиваю его – слишком резко. Он ударяется о стену, Анвира вскрикивает. Но я их уже почти не слышу. Дракон разрывает меня изнутри. Каждый вдох превращается в огонь. Каждое движение сопровождается острым уколом боли, будто кости ломаются, чтобы сложиться заново.

Делаю шаг и спотыкаюсь. Но упрямо продолжаю переставлять ноги, почти падая. Все плывет перед глазами ярко алыми всполохами. Когда я оказываюсь на пороге дома, мир взрывается.

Я падаю на колени. Боль прошивает меня до последней жилки, как будто кто-то выдирает позвоночник и вставляет другой. Золотые всполохи расходятся по коже – по плечам, груди, шее. Кости выгибаются. Лопатки вспыхивают огнём и прорываются ввысь, расправляя крылья. Пальцы вытягиваются в когти. На коже проступают темные чешуйки – горячие, как раскаленный металл. Ребра расширяются, сердце ударяет так, что воздух вокруг содрогнулся. Я хочу закричать, но из горла вырывается только рваный хрип.

Когда все заканчивается, мир собирается заново, но теперь выглядит иначе. Цвета стали ярче, запахи острее, звуки вокруг почти оглушали. Я открываю глаза. Орен и Анвира кажутся теперь крохотными, хрупкими. Я слышу их судорожное дыхание. Анвира прижимается к мужу, а он заслоняет ее собой – совершенно бледный. Из моих ноздрей вырывается облачко дыма. Они боятся меня и правильно делают.

— Рейв… ты в таком состоянии не сможешь… — едва слышно начинает Орен.

Я фыркаю – клуб дыма срывается на землю. Анвира вскрикивает.

Я припадаю на четыре лапы. Крылья дрогнули. Мир наполняется запахами – сотнями, тысячами. И среди них я ощущаю едва уловимый аромат, но самый важный. Ее. Глубоко. Под землей. В темноте.

Взмываю в воздух, разодрав пространство одним ударом крыльев. Всё внутри меня ликует от неба, силы и ярости. Но в голове только одна мысль. Одна цель. Один зов.

Элира. Я лечу за тобой.

Глава 26.

Сестры еще какое-то время топтались вокруг, по очереди бросая в меня глупости и фыркая, как две особенно вредные козы. Я старательно делала вид, что слушаю, но на самом деле пропускала их речи мимо ушей. Их издевки были настолько плоскими, что даже обижаться было не на что. В конце концов им надоело развлекаться, и они упорхнули прочь, оставив меня в камере – холодной, сырой и безнадежно скучной. Не знаю, чего они пытались добиться своим визитом. Если они надеялись морально меня сломать, то просчитались: я ощутила прилив бодрящей, живой злости. Иногда именно она – лучший заменитель надежды.

После их ухода, я перешла к решительным действиям. Подошла к стене и начала тщательный осмотр камеры. Меня окружает грубая, плотная кладка, видавшая виды, но все еще максимально неприступная. В углу лежит несколько камней, выбившихся наружу. Высокое узкое окошко под потолком дает такой скудный свет, что кажется, будто кто-то снаружи держит над ним крохотную свечку и то и дело ее задувает.

— Прекрасно, — ворчу себе под нос. — Камера мечты. Даже пауки сбежали от тоски.

Я подхожу к углу, где валяются камни, и ладонями ощупываю стену в надежде, что тут скрывается хотя бы намек на лаз. Может, удастся выковырять ещё пару камней, пролезть… или хотя бы пустить в ход свои руки, ноги и отчаяние.

Но нет. Это просто груда камней, вывалившихся по естественным причинам, словно сама темница хотела мне подмигнуть, а потом передумала.

— Великолепно, — бурчу я и бессильно плюхаюсь посреди камеры.

Слёзы, подлые создания, опять привычно подступают к горлу. И как раз в этот момент сверху раздается:

— Ой, девка, ну нельзя тебя оставить ни на минуту!

Я взвизгнула, вскочила на ноги и уставилась в потолок. Там парит Ламертин – мерцающий, раздраженный и до боли родной.

— Ламертин?! — я от изумления я почти ору во все горло. — Откуда ты здесь?

Он подлетает ближе. Его полупрозрачное лицо на этот раз выглядит куда более взволнованным, чем обычно – и для данного призрака это много.

— Откуда я здесь – вопрос второстепенный, — ворчит он. — Главное – где мой бестолковый потомок. И чего ты орешь как умалишенная, сейчас сюда набегут вороги как мухи на…

Против воли мое лицо расплывается в улыбке. Как ни крути, а этот сварливый дед поднимает