Невеста проклятого герцога - Эва Морей

— Что? — выдыхаю я, чувствуя нарастающую тревогу.

В следующие пол часа столовая была превращена в маленькую операционную. Оказалось, Анвира сама тот еще хаос на ножках, когда дело касается того, в чем она специалист. А специалистом она была в травах и ядах. Точнее, со слов Анвиры, потомственная ведьма-травница и рана Рейва была маленьким вызовом для ее профессионализма. Действовала она быстро и сосредоточенно – никакой мягкости, только точность. Анвира тащила из своих шкафов банки, мешочки, свертки, выкладывала все перед собой, как полевой медик. Компрессы сменяли мази, мази – теплые настои. Она шептала себе под нос – не заклинания, а привычные рабочие комментарии.

— Яд, — наконец говорит она, не поднимая головы. — Не смертельный, но мерзкий. Если оставить на ночь, начнет медленно искажать магию твоего дракона. Ослабит. Сделает ее нестабильной.

— Приятный бонус к сегодняшнему дню, — хмуро бормочет Рейв.

Я стояла рядом и подавала всё, что она просила. Руки дрожали, но я старалась выглядеть уверенной. Рейв несколько раз задерживал на мне взгляд, и это странным образом помогало – будто он держал меня за руку даже на расстоянии. Когда Анвира наконец закончила, она откинулась назад, сделала большой глоток чая и сказала:

— Орен. Дай им.

Орен замирает. Это было впервые за весь вечер. Словно ее слова ударили по какой-то внутренней струне.

— Вира… — он проводит ладонью по лицу, устало и неохотно. — Я думал… может, еще рано…

— Сейчас самое время, — твердо перебивает она.

Он выходит из комнаты. Возвращается через минуту, держа в руках небольшой деревянный футляр, как держат нечто ценное и опасное. Ставит перед Рейвом.

— Я не хотел отдавать его вот так… — бормочет он. — Но выбора нет. Возьми.

В футляре лежит небольшой диск – гладкий, темный, будто отполированный ветром и руками. Он едва заметно пульсирует теплом.

— Артефакт переноса, — говорит Орен. — Но только в мою усадьбу. Больше никуда. — Он поднимает взгляд на Рейва. — Ты знаешь почему.

Тишина на секунду становится давящей. Рейв кивает.

— Твой дом первым попадет под наблюдение врагов, — продолжает Орен. — Поэтому туда нельзя. Но этот артефакт… — он задерживает дыхание. — Он потянет только одного

Я сглатываю, чувствуя как пересохло горло.

— Рейв, подожди. Я не…

— Спасибо, Орен, — перебивает Рейв моментально. — Это очень важно.

Я чувствую, как все внутри меня сжимается – страх, предчувствие, попытка не дать голосу дрогнуть. Он убирает артефакт в карман. Как спасение. И как приговор одновременно. Я выдыхаю. Пусть он нам никогда не понадобится… пожалуйста.

Когда мы все поднимаемся из-за стола, усталость наваливается внезапно и тяжело. Но теперь я точно знаю, что эту ночь мы переживем. А вот завтра будет дорога. И опасность.

А сейчас… Сейчас нам предстоит обустроиться в гостевых покоях, которые Анвира уже показала - небольшие, но уютные, с мягким светом и магическими замками на окнах. Рейв держит меня, пока я засыпаю. Его дыхание ощущается горячим на моем виске, но внутри - будто стынет лед. И за несколько минут до того, как я засыпаю, он шепчет:

— Мы выберемся. Я обещаю.

Мне отчаянно хочется поверить ему, хотя все внутри сжимается от страшного предчувствия.

Глава 24.

Утро пахнет хвоей и пряным чаем. Я просыпаюсь оттого, что кто-то осторожно убирает прядь волос с моего лба. Рейв сидит рядом, опершись спиной о стену. Под его глазами залегли тени, будто он всю ночь не спал, охраняя мой сон.

— Уже пора? — шепчу я.

— Почти, — он касается моего запястья. Но тепло его пальцев отзывается внутри тревогой, будто он хочет что-то сказать и не знает как.

Он протягивает мне небольшой темный диск. Тот самый артефакт переноса, который дал нам Орен.

— Нет, — выдыхаю мгновенно. — Рейв, нет. Он должен быть у тебя.

— Элира, — он требовательно произносит мое имя, в его интонациях появляется жесткость, которую я редко слышу в отношении себя, — ты возьмешь его.

— Я не смогу, — слова вырываются резко. — Если что-то случится, ты важнее меня. Ты сможешь вывести нас обоих, ты…

Он хмурится.

— Не говори так. Никогда.

Я сжимаю зубы. Он вкладывает диск мне в ладонь. Его рука поверх моей такая теплая, но жесткая.

— Слушай. Других вариантов нет, — ровным голосом говорит он. — Я не могу держать тебя в объятиях во время всей дороги. Кроме того, если что-то случится, я буду чувствовать себя свободнее, зная, что ты можешь спастись. — Он наклоняется ближе. — Я прошу тебя. Если… если начнется что-то, чего я не смогу предотвратить – ты воспользуешься им сразу. Не думаешь. Не смотришь назад. Просто исчезаешь.

Я качаю головой. Он вздыхает и мягко, но неумолимо накрывает мою ладонь своей, заставляя сомкнуть пальцы на артефакте.

— Пообещай.

— Рейв…

— Обещай. — его губы упрямо сжимаются.

Я смотрю в его глаза – в бурю золота, скользящую под зрачками. И каждая версия обещания кажется предательством.

— Я… — голос срывается. — Хорошо. Обещаю.

Он закрывает глаза на секунду, со странной смесью облегчения и тревоги. Потом притягивает меня ближе, прижимаясь лбом к моему виску.

— Спасибо, — шепчет он. И я впервые отчетливо чувствую: он боится. До дрожи.

Анвира уже хлопотала у окна, когда мы спустились. На столе дымился чай с бергамотом, рядом – хрустящие лепешки и что-то странно блестящее, подозрительно похожее на омлет, приготовленный после долгих переговоров с механизмами. Орен, разумеется, весь сияет:

— Это традиционный рецепт моей бабушки, — заявляет он гордо.

— Я не подозревала, что твоя бабушка предпочитает машинное масло. Надо будет подарить ей бутылек при встрече — хмыкает Анвира, глядя на блюдо, которое то тут, то там поблескивало темным маслом.

Орен запыхтел и начал лопаткой отковыривать «безопасные» кусочки и перекладывать нам. Я, несмотря на нервное утро, невольно начинаю смеяться. Смех вышел короткий, но настоящий. Анвира заметила это и коснулась моей руки.

— Все будет хорошо.

Я киваю. Хотелось верить. Очень. Орен раздает нам тарелки, приговаривая:

— Это будет лучшим омлетом в вашей жизни, клянусь своими железяками — гордо объявляет он, выбрасывая особенно блестящие фрагменты в мусор. — тем более, сейчас, когда я довел его до совершенства!

— Как ты понимаешь, кухарку мы не