Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

извиняющейся улыбкой и плавно, будто нехотя, отплыла от своего круга обожателей. Она двигалась не прямо к ним, а по сложной траектории, будто её привлекла ваза с цветами у колонны или узор на полу, но конечной целью были именно они.

И вот она уже здесь, рядом, и её голос, звонкий и сладкий, как колокольчик, разрезал тот самый незримый кокон, что окутывал её сестру и кронпринца.

— Как же вы прекрасно выглядите вместе! — воскликнула она, сложив ручки у груди в милом восторге. — Просто дух захватывает! Будто две половинки одной удивительной загадки, наконец-то встретившиеся!

Слова были идеальным комплиментом. Но её глаза, скользнувшие из-под белых перьев с Скарлетт на Рэйдо и обратно, были лишены детского восхищения. Они сканировали. Выискивали. Оценивали малейшую деталь: как быстро Скарлетт выпрямила спину, отдаляясь от Рэйдо; как едва заметно дрогнул уголок его губ под серебряной маской; как долго длилась пауза перед тем, как кто-то из них ответил.

Она искусно вклинилась в пространство между ними, нарушив дистанцию, став живым щитом, разрывающим их связь. И сразу же, не давая опомниться, завела лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу о украшениях зала, о предстоящем сезоне охоты, о милостях погоды. Говорила в основном она, заливая всё вокруг своим сиянием и милой болтовней. Рэйдо отвечал с безупречной, ледяной вежливостью, отдалённо, как и подобало кронпринцу с младшей принцессой. Скарлетт же молчала, чувствуя, как под сладкой оболочкой сестры скрывается что-то колючее, настороженное и опасное. Она ловила эти вспышки оценивающего взгляда, этот холодок, исходящий от, казалось бы, тёплого существа. Но доказательств не было. Только неприятное, ёкающее чувство в глубине души, предупреждающее, что за маской невинного ангела скрывается нечто совершенно иное. И что их с Рэйдо зарождающаяся, хрупкая связь находится теперь под прицелом этого невидимого, но предельно внимательного наблюдателя.

Духота бального зала, смешанная с тяжёлыми взглядами и притворными улыбками, в конце концов стала невыносимой. Скарлетт, чувствуя, как бархатное платье будто прилипает к коже, а маска из перьев начинает давить на виски, сделала то, чего никогда не позволяла себе раньше при всём честном народе — просто развернулась и ушла. Не к выходу, не в сторону покоев, а на широкий каменный балкон, опоясывающий южное крыло дворца. Это было место её случайных встреч с Рэйдо, место, где витал призрак их невысказанных слов. Здесь, в объятиях ночного воздуха, пахнущего далёкими садами и свободой, она могла перевести дух.

Она сбросила маску на холодный парапет и, опершись на него, вдохнула полной грудью, закрыв глаза. Шум оркестра и гул голосов доносились сюда приглушённым, невнятным гулом, словно из-под толстой воды. Она думала, что сбежала. Что эти несколько шагов в темноту оставили позади весь тот театр масок и церемоний.

Она не заметила лёгкого шороха тяжёлой бархатной портьеры у высоких дверей, ведущих обратно в зал. Не увидела, как в щель между тканью и косяком мелькнул край белоснежного платья, усыпанного жемчугом. Тиара, заметившая её стремительный и одинокий уход, последовала с тихим, кошачьим любопытством хищника, выслеживающего добычу. Она прижалась в глубокой тени, которую отбрасывала массивная складка ткани, став невидимым, но зорким свидетелем. Её дыхание стало беззвучным, а глаза за маской, теперь лишённые притворного сияния, сузились до двух холодных, наблюдающих точек.

И она дождалась своего.

Сначала до неё донёсся звук шагов — не таких лёгких, как у Скарлетт, а твёрдых, уверенных, отмеряющих расстояние с привычной точностью. Рэйдо вышел на балкон, и его серебряная маска, поймав лунный свет, на миг вспыхнула призрачным блеском. Он увидел Скарлетт, её спину, напряжённые плечи под тёмной тканью, и на секунду замер. Потом сделал последние шаги, и его тень легла рядом с её тенью.

Они не говорили сначала. Тиара видела, как он достал из внутреннего кармана мундира небольшую шкатулку — не золотую и не инкрустированную драгоценностями, а простую, из матового, почти тусклого серебра. Он протянул её Скарлетт. Та, обернувшись, с недоумением взяла шкатулку в руки. И тогда Тиара увидела, как при открытии крышки на лицо её сестры упал странный, мерцающий голубоватый свет. Не жёлтый огонь драгоценного камня, а холодное, живое сияние, будто в шкатулке лежал осколок самой полярной ночи.

— Кристалл вечной мерзлоты, — донёсся до ушей Тиары голос Рэйдо. Он звучал ровно, но в нём сквозила лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Чтобы твои пылкие розы не увядали от собственного жара.

Скарлетт, зачарованная, вынула кристалл. Он лежал у неё на ладони, излучая внутренний, матовый свет, и даже с расстояния Тиара могла представить его температуру — не обжигающий холод, а глубокий, проникающий, вечный. Скарлетт коснулась его кончиками пальцев, и её плечи, бывшие до этого скованными, слегка обмякли. Это было движение не тела, а души. Капитуляции. Доверия.

И тогда Рэйдо наклонился чуть ближе. Его голос изменился. Он стал тише, приглушённее, лишился всякой иронии и формальности. Он стал… интимным. Слова долетели до Тиары чёткими, отчеканенными, как нож в самое сердце.

— И чтобы ты помнила. Холод леса. Где я нашёл не ту принцессу, что знал.

В тени портьеры тело Тиары напряглось, будто от удара током. Её пальцы вцепились в бархат так, что ногти, несмотря на перчатки, едва не прорвали дорогую ткань. В ушах зазвенело. Всё внутри её, вся её холодная, расчётливая сущность, сжалась в один тугой, болезненный узел ярости.

«Не ту принцессу…»

Эти три слова обрушили всю её стратегию, как карточный домик. Он не просто терпел Скарлетт. Он не просто видел в ней политического партнёра. Он видел в ней другую. Ту самую, чьё появление Тиара не могла предсказать, ту, что разрушала все её планы. Он нашёл в лесу не монстра, не ту капризную, жестокую тиранью, на чьей репутации Тиара строила свой собственный образ «спасительницы». Он нашёл кого-то, кто вызвал в нём… интерес. Признание. То, что прозвучало в его голосе, было не снисхождением, а принятием. Это был крах. Полный и безоговорочный крах её главного замысла — стравить их, сделать их врагами, чтобы в их противостоянии возвыситься самой как символ мира и добра.

Она видела, как Скарлетт замерла с кристаллом в руке. Видела, как непроницаемая, ледяная маска принцессы Алых Лепестков, за которой та пряталась годами, дала глубокую трещину и поползла вниз, обнажая подлинное лицо — уязвимое, поражённое, почти благодарное. Защита таяла прямо на её глазах, и Тиара знала, что назад пути уже не будет. Эта связь, эта странная, необъяснимая близость, скреплённая теперь этим проклятым ледяным камнем, стала реальностью. Реальностью, с которой