Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

Лицо Тиары в тени исказилось. Это была не детская обида на то, что сестре уделили больше внимания. Это была гримаса чистого, неразбавленного бешенства стратега, чья идеальная многоходовая комбинация разбилась о непредсказуемость человеческого сердца. Щёки её горели под маской, в глазах, обычно таких ясных, вспыхнули тёмные, опасные искры. Обычные методы — нашептывания отцу, распускание слухов, тонкое стравливание придворных — против этого были бессильны. Это было сильнее. Глубиннее.

Она тихо, без единого звука, отступила вглубь тени, а затем и вовсе скользнула обратно в освещённый зал, оставляя их вдвоём с их кристаллом и их обретенным пониманием. Но в её голове уже лихорадочно, с холодной жестокостью, начал складываться новый план. Радикальный. Опасный. Решительный. Если их нельзя развести мягкостью и хитростью, значит, нужно разрушить. Если он видит в ней не ту принцессу, значит, нужно снова показать ему монстра. А может быть… может быть, и этот дурацкий ледяной подарок можно будет как-то обратить против них? Представить не как символ близости, а как нечто зловещее, как магический артефакт, несущий вред… Да. Мысли кружились вихрем, каждая острее и ядовитее предыдущей. Игра входила в новую, смертельно опасную фазу, и Тиара, Принцесса Света, была готова потушить это зарождающееся пламя любыми средствами. Даже если для этого придётся самой обжечься.

Лунный свет, холодный и беспристрастный, заливал балкон серебристой глазурью, превращая Скарлетт в ещё одну статую в этом дворце-музее призраков. Она стояла, не двигаясь, сжимая в ладони кристалл вечной мерзлоты. Его холод был не пронизывающим, а… успокаивающим. Странное противоречие: лёд, гасящий внутренний пожар. Он жёг ей кожу не болью, а смыслом, и этот смысл медленно просачивался сквозь все трещины её брони, сквозь слои застарелой ненависти и планов мести, достигая самой сердцевины — той маленькой, испуганной и одинокой девочки, которая так и не научилась доверять.

Всё, что она выстраивала с таким трудом, — холодную стратегию возмездия, — в этот миг казалось нелепым и пыльным, как старые декорации к спектаклю, в котором она больше не желала играть. Он видел её. Не ту, кем она притворялась, не ту, кем она была. А ту, кем она стала в темноте леса и в тишине библиотеки. И он предпочёл именно эту. Этот кристалл был не подарком. Это был ключ. Ключ от двери в возможное будущее, где не было места плахе и предательству.

Она закрыла глаза, впервые за долгое время позволив себе не думать, а просто чувствовать. Холод в ладони. Тишину в душе. Смутную, трепетную надежду, похожую на первый росток, пробивающийся сквозь мёрзлую землю.

И в этот самый миг, хрупкий и беззащитный, как только что вылупившееся яйцо, его разрушили.

— Сестра! Боги, вот ты где! Я тебя повсюду искала!

Голос Тиары, наполненный искренним, дрожащим от волнения беспокойством, разрезал тишину, как нож масло. Скарлетт вздрогнула и инстинктивно сжала кулак с кристаллом, пряча его в складках платья, прежде чем резко обернуться.

Тиара стояла в дверном проёме, её фигура в белоснежном платье была залита тёплым светом из зала, создавая эффект сияющего видения. Её маска была снята, и на милом личике играла привычная смесь заботы и лёгкого упрёка.

— Ты так внезапно исчезла, я испугалась, — продолжила Тиара, делая несколько шагов вперёд. Её глаза, большие и ясные, тут же, с притворной случайностью, упали на сжатую руку Скарлетт. — С тобой всё в порядке? Ты побледнела.

— Всё в порядке, Тиара, — ответила Скарлетт, и её собственный голос прозвучал чуть более резко, чем она хотела. — Просто стало душно. Нужен был глоток воздуха.

— Конечно, конечно, я понимаю, — закивала Тиара, приближаясь. Её взгляд уже не отрывался от скрытого в кулаке предмета. — Ой, а что это у тебя в руке? Ты что-то уронили?

И прежде чем Скарлетт успела что-либо предпринять, Тиара с детским, любопытным нетерпением протянула руку и легонько коснулась её сжатых пальцев. Прикосновение было нарочито тёплым, живым, разительно контрастирующим с ледяной твердыней, спрятанной внутри.

— Ай! — Тиара сделала преувеличенно-испуганную гримасу и отдернула руку, словно обожглась. — Какой холодный! Что же это такое, сестра? Какой-то… странный камень.

Скарлетт, стиснув зубы, медленно разжала пальцы. Голубоватое сияние кристалла, тусклое при лунном свете, вырвалось наружу, озарив её ладонь призрачным свечением.

Тиара заглянула ей в ладонь, и её брови удивлённо поползли вверх. В её глазах не было восхищения. Был расчётливый, быстро скрываемый интерес, смешанный с лёгким, искусным отвращением.

— Ох… какой необычный, — прошептала она, и в её голосе зазвучала фальшивая нота. — Он будто… светится изнутри. И такой ледяной. Прямо кости пробирает. — Она подняла взгляд на Скарлетт, и её лицо озарила та самая, слащаво-добрая улыбка. — Тебе подарил… это, наверное, кронпринц Рэйдо? Да?

Скарлетт молча кивнула, чувствуя, как подступает раздражение. Она ненавидела этот тон, эту притворную заботу, за которой всегда скрывался колючий интерес.

— Какой… оригинальный подарок, — протянула Тиара, делая маленькую паузу, будто подбирая слова. — Честно говоря, не очень похоже на него. Он же всегда такой… практичный и сдержанный. А это… — она жестом указала на кристалл, — это больше на какую-то магическую диковинку смахивает. Или на… не знаю даже. Намёк, что ли. Странный намёк.

Яд был впрыснут мастерски, тонко и точно. Вроде бы простое наблюдение. Вроде бы ничего плохого. Но каждое слово было отравленной иглой: «не похоже на него» — значит, в подарке есть скрытый, неочевидный смысл; «магическая диковинка» — намёк на нечто непонятное и потенциально опасное; «намёк» — самое главное, слово-крючок, который должен зацепиться в сознании и заставить сомневаться.

Скарлетт почувствовала, как холод кристалла в её ладони будто стал чуть острее. Она посмотрела прямо в сияющие, якобы невинные глаза сестры.

— Это не намёк, Тиара, — сказала она спокойно, но в голосе её зазвучала сталь, знакомая со времён её тирании. — Это просто камень. Красивый и холодный. Как и сам даритель. Никакого тайного смысла. — Она медленно снова сомкнула пальцы, скрывая кристалл от глаз. — Кронпринц знает, что я ценю не вычурность, а суть.

Это был удар наотмашь. Вежливый, но твёрдый. Признание того, что между ней и Рэйдо существует какое-то понимание («знает, что я ценю»), которого у Тиары с ним нет.

На лице Тиары на мгновение мелькнуло что-то — быстрое, как тень от пробежавшей по небу тучи. Что-то холодное и злое. Но тут же её черты вновь смягчились, улыбка стала немного печальной, почти сочувствующей.

— Конечно,