Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

Она не поверила ни единому слову.

– Ты, что ли, опять собрался говорить загадками? – прошелестела она.

Я наклонился к ней и состроил гримасу заговорщика, нахмурив брови. Она сдержала смех, и мне понравилось, что я ее развеселил.

Зазвонил телефон, разрушив очарование момента.

Ребекка дернулась и потянулась за ним.

– Извини, это дети.

Она уже надевала куртку, собираясь выйти на холод.

– Не ходи никуда! На улице замерзнешь. Я умею сделаться совсем маленьким, заткнуть уши и не шуметь.

Она поблагодарила меня смущенной улыбкой и села на диван, где спала по приезде. Потом ответила. Я отошел как можно дальше, но не мог не наблюдать за ней.

– Ты как, Фан, милая?

Ее улыбка сделалась сияющей, взгляд затуманился, она тихонько засмеялась, ей как будто не удавалось вставить ни слова, и она была безумно счастлива. После дочки с ней заговорил сын. Ее лицо было невероятно нежным. Дальше она вроде бы попала под град его вопросов.

– Да, я продвигаюсь, честное слово… Я довольна… действительно очень довольна… Э-э-э… да, можешь сказать это своему отцу… Нет… не обязательно передавать ему трубку… продолжайте получать с сестрой удовольствие от поездки… Я вас очень люблю…

Она отключилась, а я заставил себя отвести глаза и дал ей возможность вынырнуть из разговора. Она вернулась ко мне и села на стул у стойки с затуманенным взглядом. Я сдержал вспыхнувшее желание заключить ее в объятия и ограничился вопросом:

– У детей все хорошо?

Она с усилием сглотнула.

– Да, они на седьмом небе!

Ребекка рывком вскочила, чтобы вынуть из духовки блюдо, которое мы готовили. Я попытался ее остановить, но потом понял, что надо позволить ей сделать это. Ей нужно было чем-то занять себя.

Через несколько минут наши тарелки были наполнены и, как и в первый вечер, ужин начался в молчании. Я не хотел торопить ее. А еще чувствовал себя довольно неловким, не зная, что сказать. Я был жалок.

Мы ели, и она постепенно приходила в норму. Поэтому я позволил себе поддаться любопытству.

– Чем занимаются твои дети? Они студенты? Расскажи мне о них.

Напряжение покинуло ее лицо.

– Фантина учится архитектуре, пошла по стопам отца, а Оскар, представь себе, на факультете истории искусств. Не спрашивай, откуда это пристрастие, я не имею представления!

– Любовь к искусству не объяснишь…

– Процитирую ему твою фразу, уверена, она ему понравится.

Пришла моя очередь широко улыбнуться.

– Вы близки?

– Да, очень…

– Они наверняка по тебе скучают.

Она насмешливо вздернула брови.

– Скучаю главным образом я! Не так уж легко наблюдать за тем, как они вырастают, становятся на ноги и делаются самостоятельными. Эту неделю они проводят в Мадриде, поэтому я позволила себе так надолго остаться у тебя.

– А что они делают в Испании?

Она втянула побольше воздуха и медленно выдохнула.

– Эстебан… мой муж уехал туда на два месяца по работе…

Значит, она действительно замужем. Меня это не должно было удивить. На самом деле наличие у нее мужа защищало меня. Хотя это было не так уж легко принять. Я утопил разочарование, сделав большой глоток вина.

– Он испанец, дети обожают страну своего отца, что нормально, и я их понимаю, ведь я полюбила Испанию еще раньше, чем они… Они провернули хитрый трюк со своим расписанием, чтобы туда поехать. Фантина тенью следует за отцом и в мастерскую, и на стройку, Оскар обходит все музеи… А в оставшееся время тусуются с друзьями.

Последняя картинка вызвала у нее смех. Я должен был воспользоваться возможностью и расспросить об отце ее детей. Но у меня не было ни малейшего желания выслушивать похвалы достоинствам этого типа, идеального, открытого и совершенно не ревнивого, который так свято верит в Ребекку и в их любящую пару.

– А что думают о твоем романе Фантина и Оскар? Ты их посвятила в свои намерения?

– Стоит, пожалуй, признаться, что, когда я им сообщила, что поеду к тебе, они взвились! Оскар собрался ехать со мной, чтобы защитить, они испугались, как бы ты не оказался опасным.

Слава богу, дети заботятся о ней!

– На их месте я бы подумал то же самое! – ответил я. – Как тебе удалось убедить их отпустить тебя?

Она скорчила забавную гримаску, и мне захотелось в очередной раз засмеяться вместе с ней.

– Я продиктовала им твое имя, адрес и номер телефона, уточнив, что ты не умеешь им пользоваться!

На этот раз она не сдержала смех, а я последовал ее примеру.

– А что теперь? – снова спросил я, когда мы отсмеялись.

– Они очень рады, что я вернулась к писательству. Им было не так уж легко жить с моей пассивностью и депрессией, в которую я погрузилась в два последних года… Всей нашей семье было нелегко…

– В детстве и юности я общался с людьми искусства и наблюдал, как мучительна утрата вдохновения. Ты, наверное, переживала адские муки.

Она опустила голову и принялась кончиками пальцев гонять по стойке хлебные крошки.

– Примерно так. Мне казалось, что я схожу с ума… Я больше не знала, кто я такая, мне казалось, что я никто, что я все потеряла. Что я только ни пыталась сделать, ничего не срабатывало. Два года – это долго, если твоя страсть сбежала и отказывается возвращаться. Моя жизнь уходила от меня, будущего больше не было.

– Можешь объяснить, что с тобой случилось?

Она грустно хихикнула:

– Ты предупредил, что хочешь меня узнать, и ты меня не разочаровал.

– Положись на меня, я еще и не такое могу, – улыбнулся я. – Ты уже много рассказала.

Видя ее растерянность, я удержался и не схватил ее ладонь, чтобы успокоить и подбодрить.

– После публикации моего первого романа я ловила восхищение в глазах мужа, моих детей, незнакомых мне людей. Это пьянящее чувство, должна признать… Я никогда не относилась к тем, кто заворожен погоней за известностью… Даже в детстве я не мечтала стать актрисой, или певицей, ну, или вообще звездой!

Ей удалось засмеяться.

– И все же минимальный успех, которого я добилась, придал мне уверенности в себе, на что я раньше не надеялась. Я всегда была довольно закрытой. И вскоре я стала бояться утратить этот нежданный подарок судьбы… У меня сложилось впечатление, будто я теперь знаю, кто я такая… Однако поверив в это, я сбилась с пути… Я думала только об успехе моих сочинений, если не считать детей… Я не хотела их разочаровать… И потом у меня была потребность писать, она сидела внутри меня… И сейчас сидит…