В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

бежит по спине. Здесь будто скоплен весь негатив дома. Цветовая гамма идеально подходит под настроение кабинета: все темное и блеклое. Даже стены покрашены в темно-серый, хотя остальной особняк выполнен в светлых оттенках. Я физически ощущаю покалывание самых темных мыслей на своей коже. Вряд ли сюда заходит кто-то кроме Росса, потому что стул лишь один. В углу есть сейф, но в него я точно заглянуть не смогу. Мебель словно куплена на самой дешевой барахолке: она все исцарапана и покрыта вмятинами. Только могу сказать с точностью, что здесь постоянно кто-то бывает. Пыли нет, лампа включена, а на полке стоит граненный стакан с янтарной жидкостью.

Я намеревалась просмотреть папки из шкафа, но мой взгляд натыкается на довольно толстую потрепанную тетрадь, лежащую на столе. Аккуратно подхожу к столу, беру ее в руки и открываю первую страницу. Пробежавшись глазами по тексту, понимаю, что это нечто, похожее на личный дневник. Я удивленно выдыхаю и сажусь на стул, откинувшись на спинку. Не могу поверить своим глазам! Росс ведет личный дневник… Не удержавшись, начинаю читать первую запись:

«24.08.2001

Я не понимаю, на кой черт мне нужна эта идиотская тетрадь. Психиатр настоял на том, чтобы я хоть где-то делился своими переживаниями, раз отказываюсь говорить с людьми.

Объясни мне, чудесная тетрадь: как какие-то слова помогут мне забыть все?

Мою маму насиловали при мне. Трое ублюдков оскверняли ее, а я сидел как последний трус. Я знаю, что был привязан, но я должен был вырваться и защитить ее, встать перед ней и дать время сбежать ей. Глотку должны были перерезать мне, а не маме.

Мамуля… ты должна была жить. Доминик же совсем маленький, как и Гидеон. Да и Николас нуждается в тебе.

Мамочка, я виноват. Ты была нашим ангелом, а я тебя подвел. Уже поздно просить прощения, но я все-таки хочу сказать тебе «прости». Я трус, который подвел тебя».

Дальше страница в разводах от расплывшихся чернил. Возможно, Росс плакал, когда писал это. Если я не ошибаюсь, тогда ему было лет тринадцать. Совсем еще мальчик, которого сломили жестокие и беспринципные монстры. Каждое слово пропитано ненавистью к себе, как и вся эта комната.

Но оторваться от чтения я не могу и продолжаю листать.

«Я волнуюсь за Гидеона. После похорон мамы прошло три месяца, и за все это время он сказал нам всем слов десять. Гид стал отстраненным, хотя раньше его смех звучал на весь дом.

Как же я виноват…»

«Отец умер. Я не спас и его».

«Я не могу поверить, что Гидеон действительно сделал это. Мы с Николасом не остановили его. Ник не винит меня, но я виноват. Гид не просто переступил черту, а разбился. Я старший брат, глава семьи. Я снова всех подвел».

«Николас ушел в очередной загул. На этот раз я нашел его в Испании. Он был обдолбанный и пьяный. Его обокрали. Теперь он точно поедет на реабилитацию».

«Я разрушил жизнь Доминика. Теперь он никогда не примет меня назад. Ник и Гид знают, почему я пошел на это, но Дом никогда не узнает. Пусть он будет считать меня чудовищем, но я не хочу растоптать его сильнее».

Каждая запись заканчивается обвинениями в свой адрес. Это так не похоже на того надменного и холодного Росса. Его вспышки защитного инстинкта, вероятнее всего, – проявления его истинной натуры. Я не хочу ему сочувствовать, не хочу понимать его, не хочу видеть в нем хорошего человека, коим он не является. Но главное, что я не хочу признать, что его слова что-то трогают в моей душе. Росс манипулятор, убийца и лжец. И в то же время он тот единственный, кому я хочу довериться вопреки всем доводам логики.

Мое сердце бешено стучит, когда я открываю самый конец тетради и останавливаюсь на знакомой дате. На дне убийства Джорджа.

«Я не знаю, кто она. Я плохо помню, как оказался на первом этаже. Мой мозг вновь отключился после пролития крови того червяка. В глазах и в остатках души была лишь тьма, а потом я увидел ее. Самое прекрасное создание, что я видел в своей жизни. В чертовом стрипклубе. В чертовом костюме ангела.

Увидев ее, я опомнился. Впервые за все свои предыдущие вспышки я вернул свой разум настолько быстро.

Я хочу разыскать ее. Моего ангела-хранителя».

Кажется, я перестала дышать. Росс написал и обо мне. Такие… нежные слова. Он назвал меня своим ангелом-хранителем, а потом поступал очень грязно. Закрываю лицо руками, потому что в глазах скапливаются слезы. Вся радость омрачается сразу после прочтения. Она остается лишь каплей в море всего плохого, что сделал Росс. Смахнув слезинки, решаюсь пролистать дневник еще на пару страниц и нахожу сделанную в день нашей прогулки с Ником запись, которая как раз в стиле Его Дьявольского Величества:

«Она лишь шлюшка, как и ее мать. Пусть Ник трахает ее, сколько влезет. Он как обычно наиграется и отвяжется от нее. Мне плевать на нее. Я не дам ей сдохнуть, но не больше. Она никто. Ангел (перечеркнуто) Селена ничего для меня не значит».

Селена не могла рассмотреть последние зачеркнутые строки: «Я бы хотел действительно так думать, но не могу. Она красива, умна, мудра не по годам, великодушна. Она смелая молодая женщина, которая идет на все ради своей семьи. Я желаю не только ее тело и не могу с этим ничего поделать».

До боли кусаю щеки изнутри, чтобы не завыть. Мне было бы все равно, если бы такое написал или сказал любой другой человек. Работая стриптизершей, я слышала подобные оскорбления. Но Росс… он обещал защитить меня, а в итоге просто не даст мне сдохнуть. Наверное, я неправильно расценивала нашу связь с ним и Ником и их отношения ко мне.

– Что ты здесь делаешь? – голос Елены выводит меня из транса.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с взволнованным взглядом домоправительницы. Елена не решается зайти внутрь и жестом показывает мне выйти из кабинета. Я трясущимися руками закрываю дневник, кладу его на прежнее место и пытаюсь выйти из темного кабинета, который сгреб меня в свои жестокие руки.

Елена быстро запирает дверь, оглядевшись вокруг, хватает меня за плечи и приказывает строгим тоном:

– Больше никогда не заходи сюда. Никогда!

Ком рыдания, вставший в горле, норовит вырваться наружу, поэтому я скидываю с себя ее руки и шиплю:

– Я и не планирую.

Не извинившись за грубость, я сбегаю