Он Мной Одержим Навеки - Яна Ланская

— Влад с Ярославом решили погоняться на катерах. После заповедника мы доехали до Углича и стартанули. Мы всегда шли вместе, никто не мог вырваться вперёд. А потом мы наехали на волны, начали сильно прыгать, и в нас влетел Ярослав. Я ничего не поняла, Влад меня, наверное, схватил и уложил на пол. Я под ним очнулась. И ему рассекло голову.

— Волны от чего были? — Константин Юрьевич что-то рисует на бумаге. И оставляет пометки.

— Волны? А… Там кораблик был. Такой серый. Не большой. От него были волны.

— Так. И вы рядом с ним проезжали? Он в сторону Москвы шёл или Углича? А Ярослав с какой стороны был?

— Да, мы его в этот момент обгоняли, кораблик шёл по середине. В Москву. Ярослав был слева от нас, ближе к нему. И влетел как раз в мою левую сторону.

— Какая скорость была?

— Сто пятьдесят километров.

— Сумасшедшие что ли? — резко выпаливает и опять набирает телефон: — Серёж, Аня говорит, там судно было, идёт в сторону Москвы, навряд ли даже к Калязину подошло. Найди. Свяжись. Опроси. Может, регистраторы есть. Разберись. Давай. — Так, теперь к Владу. Что за драка?

— Влад накинулся на Ярослава, потому что тот меня чуть не убил. Влад мне жизнь спас!

— Я бы тоже накинулся, защищая свою женщину. Понимаю, — кивает, — продолжай.

— Сначала не особо сильно. А потом Ярослав начал гадости говорить, — морщусь от стыда, — и я рассказала Владу про то, как Ярослав просил его закопать в телеграме. Он мне предлагал двадцать миллионов долларов!

— Чего? — Константин Юрьевич начинает смеяться. — Откуда у него такие деньги? А что просил?

— Да ничего конкретного. Просто закопать Влада ещё раз.

— А провоцировал как? — потирает подбородок и задумчиво смотрит в окно.

— Ну… Как бы вам сказать. Ну… Я так понимаю, у них конфликт из-за учительницы китайского, — многозначительно смотрю на Константин Юрьевича, — и вот Яр спросил, чтобы Влад выбрал. Чтобы Яр меня, ну… Сами понимаете, или убил…

— Все уже про эту Кристину в курсе? — Ухмыляется, — И Влад ему настучал за это?

— Да! Очень сильно!

— Знаю. Нос сломан. Сотрясение. Хоть челюсть цела. Но… За слова отвечать надо. Сильно взбесился?

— Да, — вздыхаю, — Вы не будете Влада ругать?

— Ань… Им не десять лет, сами разберутся. А про аварию выясним. Меня больше всего его предложение заинтересовало. Рисовался перед тобой или нет…

— Не знаю. Мне на катере казалось, что он не в себе…

— Отчасти. Есть у него проблема с пристрастием. Со школы в Канаде ещё тянется. Разберусь. Есть предположение.

— Как? Они с Владом ужасно влияют друг на друга, Константин Юрьевич.

— Ань, — мужчина разговаривает со мной, как будто мне лет десять, — не переживай за Влада. Влад будет со мной. Ярослава в Салехард отправлю на новый проект. Суровое место, суровые мужики. На пользу.

— А Яр не сможет заявить на Влада в больнице? Я за это больше всего переживаю. Никакого поста не надо после такого.

— Проследим, — улыбается, — ты за него горой. Я рад, очень за вас рад. Знаешь… Выбор женщины самый важный в жизни мужчины. Не та женщина может всё разрушить. Вот с мамой Ярослава я допустил большую ошибку. Конечно, я благодарен ей за сына, но больше всего благодарен за то, что ушла от меня.

— Ушла? От Вас? — Выпаливаю от шока так быстро, что даже сама не успеваю за собой.

— От меня, — смеётся, — Молодые были. Да она, прости меня за грубость, ебанутая. И сыну голову промыла. Поздно забрал, — говорит с грустью.

— Константин Юрьевич, можно вас попросить?

— Разумеется.

— Влад мне вчера в любви признался.

— Он мне сказал, — улыбается, — Правда лягушку не видела никогда?

— Правда…

Мужчина искренне смеётся на весь кабинет и как-то тепло, по-отечески смотрит на меня. А я понимаю, что люблю его, потому что люблю его сына. Смотрю на него и чувствую такую благодарность за своего любимого человека, что готова подойти обнять, а потом пойти обнять Юлию Владимировну. Как будто только сейчас я отошла от всего произошедшего на реке и поняла всё. И поняла, как я люблю Влада. Не влюблена, нет. Люблю. Первым делом ему скажу. Почему я вчера не ответила ему?! А если бы мы…

— Константин Юрьевич, можно я Владу расскажу про наш разговор в Карелии? Он же никакого смысла уже не несёт.

— Можно, Аня, но я тебе не советую именно по той причине, что не несёт никакого смысла.

— Но я хочу быть честной…

— Как хочешь, но сегодня не говори. Он и так на взводе, Ань. Молодой, горячий. Будь мудрее.

— Хорошо. Спасибо! Я пойду?

— Иди. Попроси Влада заглянуть ко мне.

Киваю Константин Юрьевичу и встаю из-за стола. Такой он классный. Просто лучший. Папа самого лучшего человека.

— Константин Юрьевич, — оборачиваюсь, — простите меня ещё раз! Я вчера гуляла по вашей деревне и восхищалась каждую минуту! Вы крутой! И вырастили самого лучшего сына! Спасибо!

Мне кажется, что он даже растерялся от моих слов. Улыбнулся и напряг бицепс, показывая силу.

Выхожу с улыбкой из кабинета и врезаюсь в преграду. Мне даже взгляд поднимать не надо, узнаю по запаху Влада. Мимо нас проносится Юлия Владимировна, останавливается на доли секунд, спрашивает, как я, и забегает в кабинет с грозным: «Коооостя».

— Мама сейчас устроит разнос, — смеётся Влад и показывает на свою перебинтованную голову, — Тебя что, на ковёр вызвали? — Аккуратно поправляет тюрбан из полотенца на моей голове и заботливо смотрит.

— Не совсем…

— А что? Говори, — Влад заводится сразу же.

— Я сама к твоему папе пришла.

— Сама? Зачем?

— Пойдём к нам в комнату? Я расскажу.

Глава 43

Веду Влада за руку в нашу спальню по длинному коридору и прокручиваю в голове слова. Я помню слова Константина Юрьевича, но я хочу скорее всё ему рассказать. Ему нужно знать всю картину, чтобы противостоять Ярославу. Константин Юрьевич слишком спокойный и уверенный, а я видела взгляд Яра, помню его тон. У меня нет сомнений, что он хочет скинуть Влада со счетов. Он готов играть грязно, он уже играет грязно. И я готова с Владом сыграть, если понадобится. Я же могу сделать ровно то, что он мне предложил, только против него. Но нам надо вместе всё продумать. А потому он должен знать. И знать всё.

Как только дверь закрывается, Влад меня разворачивает за руку и вжимает в стену. Опаляет своим дыханием и раздевает. Освобождает от сырой одежды и тюрбана. Склоняется для