Он Мной Одержим Навеки - Яна Ланская

поцелуя, но как будто передумывает и тянет за собой к кровати. Садится и притягивает к себе. Осыпает поцелуями рёбра, живот. Сознание начинает отключаться, хочется раствориться в его ласках и забыть сегодняшний день…

— Анна Павловна, излечи меня, — опрокидывается спиной и тянет меня за собой.

— Влад, подожди, выслушай меня, пожалуйста!

— Вот прямо сейчас? — поднимается на локтях и смотрит на меня, как на обломщицу века.

— Да. Мне надо тебе кое-что рассказать. Это важно, — беру паузу, облизываю пересохшие от волнения губы, — я не знаю, помнишь ли ты всё, что было на лодке… Ярослав утром предложил купить у меня пост с твоим разоблачением.

— Я помню. Не понял, о чём ты, но помню. Что именно он сказал? — Влад становится более серьёзным и сосредоточенным.

— Предложил двадцать миллионов долларов за то, чтобы я тебя закопала ещё глубже.

— И на что он рассчитывал? — Спрашивает как будто у себя, — Зай, да он торч, несёт хрень полную. И кэша у него практически нет. Какие двадцать лямов. Он на нуле. Вот Диана и ездила на темы. Не бери в голову…

— Твой папа так не думает. Его это больше всего заинтересовало.

— Ты ему всё рассказала?

— Да… Я очень испугалась за тебя. Вдруг Ярослав тебе навредит.

— Ань, — у Влада венка на лбу, убегающая под бинт, наливается кровью, а желваки напрягаются, видно, что он закипает, хоть и старается держать себя в руках, — не надо было. Ты всё можешь обсудить со мной. Я не маленький, чтобы в обход меня идти к моему отцу. Понимаешь?

— Но я подумала, что надо тебя защитить.

— Аня… Меня не надо защищать. Я сам в состоянии это сделать. Это я тебя должен оберегать, а не ты меня. И я хочу, чтобы ты это уяснила. И уяснила, что всё, что касается нас, решается нами, — тон становится жёстче. Он уже не объясняет. Он отчитывает. — Я вообще не понимаю, что тебя надоумило пойти к отцу. Да, ты моя девушка, но к нему просто так не ходят…

— Но я же не просто так… это важно.

— Зай, просто так больше не делай. Есть некая субординация. Я сам решу, что ему рассказывать, а что нет. Хорошо?

— Хорошо, — расстроенно опускаю взгляд, не понимаю, что тут такого принципиального, — Просто… Влад, в общем, я пошла к твоему папе, потому что… потому что у нас были некоторые договоренности.

— Какие договорённости? — Влад растерянно смотрит на меня.

— Помнишь, в вашей резиденции он повёл меня смотреть картины? — кладу руки на плечи к Владу и нежно глажу.

— И? — хрипло выдавливает из себя, — говори конкретнее. Я сейчас с ума сойду.

— И он мне тогда сказал, что знает, что мы не вместе, — не свожу с него глаз, слежу за реакцией, — но попросил тебе об этом не говорить. И продолжать с тобой изображать пару.

— А… бля. Я уж подумал, — с облегчением выдыхает Влад.

— О чём подумал? — со страхом спрашиваю. Он же не подумал, что я как Диана? — начинаю закипать и отхожу от него к креслу.

— Подожди. Он знал, что мы не пара? А зачем ему это?

— Сказал, что ты из-за этой ситуации вырос. Стал ответственным, что-то такое. Я уже не очень помню…

— Так. Допустим. И что дальше? Он тебе угрожал? Заплатил? — Ожесточившись, спрашивает.

— Нет. Ты что?! — Мотаю головой, — Нет, ничего такого… он предлагал меня отблагодарить и устроить в мэрию, но я отказалась.

— И что ты попросила взамен?

— Ничего.

— Зачем тебе это нужно было? — Влад встаёт с кровати и начинает мерить комнату шагами, один в один, как Константин Юрьевич сегодня.

— Мне было весело… Ты меня вырвал из рутины, и моя жизнь закрутилась. И… Я подумала, что получу опыт.

— Какой. Опыт. Блядь. — чеканит.

— Ну, — от его ледяного тона я теряюсь, — разный, — понимаю, что звучу максимально глупо, но ответить внятно не могу.

— То есть это всё опыт? — Смотрит на меня, как будто видит что-то паронормальное.

— Что? Мы? Нет!

— Ааааня! — Хватается за голову и сжимает её.

— Влад, — подхожу к нему быстро и обнимаю, — Влад! Это всё уже не имеет смысла. Никогда не имело. Я вообще не понимаю, что это было.

— И я не понимаю, Аня. Ничего не понимаю.

— Влад, я люблю тебя!

— Любишь? А сказать раньше не могла о вашей договорённости? — Стоит как истукан и совершенно не реагирует ни на объятия, ни на признание.

— Когда?

— Когда угодно. Может, в самолёте. На теплоходе. В любой день. Или это всё опыт? Разный опыт, блядь? — высвобождается от моих объятий и отходит к окну.

— Влад, — сажусь на кровать и сникаю. Я не знаю, что ему сказать.

— Что, Влад? Ань, я поверить не могу. Моя Аня. Моя девочка. Любимая. Оказывается, с моим папой какие-то схемы непонятные мутит. И этот… Везде лезет.

— Что ты такое говоришь? Какие схемы? Он просто попросил подыграть…

— Аня, — выдыхает и молчит, видно, что обдумывает каждое слово, — это не просто подыграть. Я понимаю. Он умеет убеждать, ты, допустим, согласилась по неведомым мне причинам, но ты могла об этом рассказать, когда поняла, что мы больше не играем?

— Могла…

— И почему не рассказала?

— Я забыла… Я не играла. Я была так увлечена тобой, что всё забыла, — говорю честно. Не ему даже, а себе. Я пытаюсь вспомнить те дни. Столько всего навалилось. Так стремительно всё закрутилось, что я забыла. Просто забыла. Пока он не позвонил, — я честно забыла. Пока он не сказал, что ты влюблённый олень, я не вспоминала.

— Что он сказал? — резко оборачивается на меня.

— Когда ты прилетел тогда ко мне на ночь. Он сказал, что ты становишься мягким, а ты должен быть хищником.

— Что? — Влад начинает раскатисто хохотать на всю комнату. А я слышу в этом смехе какое-то отчаяние.

— Прости меня, пожалуйста! Я теперь всегда буду тебе всё рассказывать. Прости!

— Окей. Принято, — Влад начинает ходить по комнате, собирать какие-то мелкие предметы в рюкзак. Портмоне, наушники, зарядки.

— Мы уезжаем? — Спрашиваю неуверенно.

— Мы? Нет. Я поеду. Мне надо подумать…

— Влад! — кричу отчаянно, — ты же сказал вчера, что ты меня любишь. И ничего это не изменит!

— Я тебе сказал, что я тебя не люблю? — Смотрит холодно, — я сказал, что мне надо подумать!

— Влад, — начинаю плакать, — ты же обещал! Обещал любить! И я тебя люблю!

— Аня, — подходит ко мне, склоняется и целует бережно в лоб, — обещал, значит, буду. Любить можно и на расстоянии… Ты меня подвела.

Отходит от меня, смотрит с тоской и, что самое страшное, с разочарованием. Да, я