Он Мной Одержим Навеки - Яна Ланская

С высоты грустно наблюдаю за их деревней. Несмотря ни на что, мне здесь очень понравилось, было не просто круто, а очень круто. Если бы не этот дурацкий Ярослав! Хоть бы он замёрз в этом Салехарде!

Весь полёт у меня в голове рой мыслей. Ни на секунду не могу расслабиться и отдохнуть. Голова уже невыносимо болит, хочется скорее принять таблетку, душ и лечь спать. Проснуться и чтобы всё снова было хорошо.

Оказалось, что мы с Никоновыми практически соседи. В их коттеджном посёлке есть вертолётная площадка, на которую мы и сядем. А потом их водитель меня довезёт до дома. Это не больше десяти минут.

— Мам, пап! Я дома! — Кричу, войдя в дом.

— Анют, привет! А ты чего так рано? Мы тебя ждали в среду!

— Планы изменились, мам! — Пока ничего говорить ей не буду. Надеюсь на положительный исход.

— Ань, — как-то подозрительно начинает мама, — а ты как всегда ничего на участке не заметила?

— Нет. Папа тебе всё-таки купил ту сосну за миллион, как у Рогачёвых?

— Нет, — произносит игриво мама и берёт меня под руку, — пойдём, кулёма моя, покажу тебе красоту.

Мама выводит меня в сад, я ничего не понимаю. Она включает на крыльце прожектор, и я теряю дар речи…

Весь наш газон уставлен маленькими контейнерами с белыми тюльпанами. Как в каком-нибудь парке…

Мама ведёт меня вокруг дома, и везде-везде, где нет растений, стоят цветы. Я поверить не могу. Нашу лужайку со стороны сада освещает яркий лунный свет, и под ним эти белые нежные цветы смотрятся абсолютно сказочно и завораживающе…

По телу расползается тепло и спокойствие. Все тревоги как рукой снимает. Слов нет…

— Мам, это же мне? — Конечно, я знаю, чей это почерк, но мне как будто надо убедиться, — это Влад?

Глава 46

— Донь, ты меня удивляешь… У тебя есть ещё один ухажёр?

— Да нет, мам, ты что?! Просто обрадовалась подарку Влада.

— Да, мы все обалдели, когда газель с цветами приехала. Мы с папой вчера только вернулись. Ездили в Новую Третьяковку, какая там выставка. Тебе надо сходить обязательно.

— Вчера? — перебиваю маму, не желая принимать действительность.

— Вчера. Да.

— Не сегодня? — Цепляюсь за последнюю надежду.

— Нет. Говорю же, вчера после обеда, — мама начинает тараторить и что-то рассказывать, а я слышу лишь гул. — Донь, ты чего так сникла? — Мама вдруг замечает моё состояние.

— Ничего. Мам, можешь сделать мне свой этот чай для сна?

— «Роненфильд»? — Деловито спрашивает мама. Она фанат. Ей, наверное, так нравится это невыговариваемое название, что она только его и покупает.

— Да, мам, я устала.

Разочарованно плетусь домой. Конечно, это было вчера. Такой штрих к признанию.

А сегодня он уже разочарован. Я его подвела…

— Ань, — мама ставит передо мной чашку и маленький заварочный чайник, — вы поругались?

— Мам, — хочется закрыться у себя и не разговаривать, но мягкий тон мамы меня согревает, и я решаю рассказать. Лучше сразу, чем потом мучиться, — думаю, что расстались, а не поругались…

— Ань, — мама садится на соседний стул, — раз ты не уверена, значит накручиваешь себя. Ты посмотри, как он за тобой ухаживает… Это не потому что он Ананьевский и там денег куры не клюют, а потому что ты для него важна. Он щедрый на внимание и впечатления, а значит и щедрый на эмоции. Развертись обратно.

— Спасибо, мам, — я встаю и обнимаю со спины маму, но она остаётся неподвижной, — я думала, ты будешь меня ругать…

— Ань, высвобождается мама из тисков, — чтобы ты не думала обо мне, а для меня ваше с Даней счастье первостепенно. И я желаю видеть тебя светящейся. Скажешь тоже… Ругать… Смешная такая…

Я всё равно крепко сжимаю маму и думаю, что, может, я к ней несправедлива. Просто она другая, со своими приколами.

От Влада приходит сообщение. Я хватаю телефон, фейс айди не срабатывает, лихорадочно начинаю вводить пин-код, наконец блокировка снимается, и я вижу лишь «Этот абонент снова в сети».

Тупо пялюсь в дисплей. Глаз цепляется за предыдущие сообщения. Как же я уже дико скучаю и как боюсь, что этого уже больше не будет.

Может, он сейчас увидит, сколько раз я звонила, и перезвонит?

Ухожу к себе в комнату и жду звонка. Но он не перезванивает. И мамин чай совершенно не работает. Даня где-то тусуется, и даже не кому пожаловаться как следует.

Просто всю ночь лежу и тупо смотрю в тёмный потолок. Где-то с рассветом только проваливаюсь.

Просыпаюсь от головной боли. Не сразу понимаю, что я дома. Проверяю телефон, уведомлений полно, но всё не то. От Влада ничего.

Принимаю аспирин и ложусь спать дальше. Хорошо, что праздники и хотя бы не надо в Ранхигс ехать.

— Аня, — мама заходит в комнату и резко раскрывает шторы, впуская солнечный свет, — всё, встаём. Это что за барские привычки до обеда спать?

— Мам, — умоляюще прошу, — закрой шторы. Оставь меня!

— Вот ещё! Вставай, одевайся! С тётей Галей сейчас пойдём в парк ходьбой заниматься.

— Мааам!

— Не мамкай! Вставай!

Встаю, только чтобы обратно закрыть шторы, выглядываю в окно, машины Дани по-прежнему нет. Ладно, придётся идти. Может немного отвлекусь.

Как я и ожидала, мама всё-таки проявилась и попросила меня не показывать перед её Рогачёвой, что у нас с Владом раздор, и хвастливо показывает ей наш сад.

Мне невыносимо тошно от этого и невыносимо грустно видеть эти цветы. Мне кажется, когда они отцветут, я вообще с ума сойду.

Достаю телефон и всё равно всё снимаю со всех ракурсов. Около сотни фотографий и видео. И сразу же заливаю в сторис.

Если кто-то в академии узнает, что он меня бросил, меня окончательно зачмырят. Даже если это неизбежно, я буду постить консервы.

— Мам, на следующий круг я не пойду, мне надо домой, — бросаю через полчаса эту дурацкую ходьбу.

Думала, что меня это отвлечёт, что послушаю сплетни мамы с её подружкой, но нет. Мысли просто разрывают. А я никак не могу контролировать ход их течения.

— Чо такая кислая? Буржуй не удовлетворяет? — Небрежно бросает брат, когда я подсаживаюсь к нему в гостиной.

— Иди в жопу! Мне плохо!

— Рассказывай, — Даня откладывает джойстик и разворачивается ко мне.

Выкладываю брату всё в надежде получить дельный совет и самоуспокоение.

— Бро, я вообще не врубаюсь. Ты загналась, он вообще перекрылся. Но вообще тебе надо извиниться и всё, я думаю.

— За что? Это он от меня удрал в Салегалич!