48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Два десятка обученных солдат, которые не дают тебе покоя, Джесс запутал и отправил следом за собой на север. А если бы я услышал через Эхо хоть одну объективную причину для опасений, никогда не привел бы тебя сюда. И это не ты, а я из кожи вон лезу, чтобы оградить тебя от вещей, в которые ты ныряешь с головой, хотя тебя об этом не просят. Ну а если не оградить – научить тому, чему не учил никого, даже Арта. И единственное, что меня смущает, – то, что ты до сих пор не понимаешь почему. Поэтому, да. Это все, что я могу сказать.

В любой другой ситуации я бы не поверила собственным ушам, но сейчас сомнений нет. Слова сказаны, и их не вернуть назад.

– И все же – почему? – Вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю о нем подумать. – Потому что считаешь меня слабой девчонкой, от которой нет никакого толка?.. Потому что я заноза в заднице, как ты всегда повторял?.. Потому что никто больше не стал бы со мной возиться?..

Между нами повисает тягучая неопределенность.

– Нет.

Ник устремляет на меня задумчивый взгляд. Его глаза вместо ответа на мой вопрос задают десяток новых. Я замираю.

– Тогда почему?

И он бросает едва слышно:

– Догадайся.

А потом дотрагивается до моей щеки ладонью. Внезапно, так что перехватывает дыхание. Да и стоим мы сейчас близко, как никогда раньше себе не позволяли.

– Сложно со мной, да? – произносит Ник.

Вопрос звучит на удивление серьезно, таким голосом не шутят. От того, как слова переплетаются, приобретая новое значение, все внутри сжимается. Я растерянно замолкаю, встречаясь взглядом с Ником. Выражение его лица предельно серьезно. Тишина звенит. Он заводит прядь волос мне за ухо, заглядывает в глаза. И когда кажется, что все так долго воздвигаемые между нами стены вот-вот падут, за спиной слышатся шаги и раздается знакомый голос:

– Не отвлекаю?

Мы оборачиваемся. Я устало прикрываю глаза. Только его тут не хватало!

Скрестив руки на груди, в двух шагах от нас стоит Джесс. Молча переводит взгляд с брата на меня, пытаясь понять, чему помешал. А потом шагает вперед, протягивая ладонь, – но Ник ее не пожимает. Его лицо выражает что угодно, только не дружелюбие.

– И тебе привет, – сухо отвечает Ник. Арт подскакивает ближе, открывает было рот, но тут же захлопывает его, поняв, что не стоит влезать с комментариями.

– Что с лицом? – Джесс опускает руку, капитулируя. – Чем недоволен снова?

Он со злостью сверкает в мою сторону глазами, и я невольно пячусь, чтобы спрятаться за спиной его брата.

– Почему соврал, что отцовский дом продал? – спрашивает Ник. Джесс издает суховатый смешок. – Опять пытаешься мою жизнь контролировать? Своей нет? – продолжает он таким властным тоном, которого я от него еще ни разу не слышала.

– Все-таки полез туда?

– Разумеется.

Джесс мельком глядит на меня. В воздухе пахнет грозой.

– А я гадал, почему на сообщения не отвечаешь, что за детский сад. Все задавался вопросом: в кого ты такой мудак вырос?

Ник фыркает:

– В тебя, в кого ж еще. Столько лет только и делал, что пытался стать тобой. А вот сейчас понимаю – зря.

– Слушайте, народ, – все-таки решается Кавано. – Мы вроде как опаздываем. Так что давайте убираться отсюда. Потом по-братски договорите.

Ник с Джессом остаются стоять и препираться, а меня Арт уводит из-под летящих копий, и я чувствую облегчение. Когда сталкиваются братья, лучше между ними не вставать.

Как только мы покидаем стеклянные стены вокзала, нас окутывает утренний туман.

– Ник сказал, что позвал тебя с нами. – Арт прищуривается с подозрительным восторгом. – Что-то было?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть улыбку.

– Колись…

Легко шлепаю его по руке.

– Уймись. Не было ничего.

Но ухмылку с лица Кавано уже не стереть.

– Шон звонил? – Я пытаюсь перевести тему. – Как он там? Выжил ли вообще с этими двумя?

Арт усмехается.

– Бьюсь об заклад, там тоже не все чисто, – опираясь на стену ногой, говорит он. – Девочка-ворон всеми силами пытается доказать, что ей все равно, хотя не ясно кому… Шон молчит, не реагирует. Потом они меняются местами. Он злится на нее по каким-то одному ему известным причинам; она делает вид, что ей плевать. Помнишь ту ночь, когда ты осталась с раненым Ником?

Я киваю.

– Тогда им пришлось дежурить вместе. Наутро под глазом Шона зажегся фонарь.

– Да? – Я удивляюсь проницательности Кавано. – А мне Шон сказал, что в темноте на что-то наткнулся.

– С тех пор они не разговаривают, а меня мучает вопрос, каким образом она умудрилась ему фингал поставить? Рид выше ее на полторы головы!

В растерянности пожимаю плечами.

– Странная она, – добавляет Артур. – И чересчур упертая.

Так и есть. Спорить с Рейвен – что биться головой в стену, наивно надеясь, что сотрясение не заработаешь.

– Хотя… Может, ему нравятся девушки с характером? – предполагает Артур.

– С характером стервозных гарпий?

– Разные бывают извращения. Кто-то вон вообще…

– Не продолжай, я поняла уже, – останавливаю я его, предупредительно выставляя руку. Арт посмеивается.

Спустя пару минут Джесс подгоняет ко входу черный, наглухо тонированный автомобиль, просто роскошный внешне. Арт присвистывает и порывается сменить Лаванта за рулем, но, получив отказ, обиженно усаживается спереди. Думаю, так Джесс пытается сохранить ситуацию под контролем. Чувствовать, что еще может хоть чем-то управлять. Мы с Ником садимся сзади. Джесс ведет машину с невероятным спокойствием. Смотрит на дорогу и молчит. Чтобы, глядя на него, понять, что творится у этого парня внутри, нужно научиться читать эмоции на уровне миллиметрового маневра бровью. Но сейчас меня волнует не он.

За пределами теплого салона стелется туман. Обычное дело для конца зимы в здешних местах, но сегодня он настолько густой, что словно ватное одеяло, оборачивается вокруг автомобиля, прикасаясь к стеклам влажными холодными пальцами. Я сижу как на иголках. Грудь сдавливает тисками – ощущение, как будто должно произойти что-то нехорошее.

– А где остальные? – спрашивает Арт.

– Опаздывают. Не знаю, что случилось. Мы договаривались встретиться на вокзале, – отвечает Джесс, шлепая Кавано по пальцам, когда тот тянется включить радио. – Перехватим по пути. В ту сторону все равно одна дорога.

– Надеюсь, они в порядке, – говорю я, отказываясь от протянутого Артом бутерброда. Точно так же, как и от мятного леденца, чипсов и надкусанного яблока. Зато мятную пастилку неожиданно просит Ник.

– Что с голосом? – спрашивает Джесс, сверкая глазами в зеркало заднего вида.

– Простыл, – отворачиваясь, отвечает младший из братьев. И почему-то мое тело колют крошечные иголочки страха. Что-то не