48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Я ни при чем. Я сама ничего не понимаю. Успокойся уже! – защищается Рейвен, отступая. Джесс преграждает ей путь, потом крепко хватает за рукав пальто, от чего на ткани остаются красные пятна, и грубо толкает в сторону. Рейвен кидается к Риду, словно в поисках защиты, но Ник успевает ее перехватить, прижимает к многострадальному вагону.

– Ник, она не врет! – Шон дергается вперед, предупреждающе выставляя руку.

– Не приближайся. Это приказ! – рявкает Ник, точно зная, что приказа Шон никогда не нарушит. Впервые вижу младшего Лаванта в таком состоянии.

Удерживая Рей на расстоянии вытянутой руки, Ник качает головой, всматриваясь в ее глаза. Истеричный смешок ускользает с его губ.

– Умоляю, скажи, что это не то, о чем я думаю.

Рей устало прикрывает глаза. Тяжело сглатывает.

– Эхо не вызывает потерю памяти, – повторяет девушка. – Никогда не вызывало. Максфилд стирал вам память специально. Эхо было лишь прикрытием.

Джесс, спокойный и рассудительный, всегда держащий себя в руках, с размаху лупит кулаком по стоящему рядом товарняку.

– Какого хрена? – рычит Ник, и я чувствую, что со мной что-то не так. Адреналин схлынул, оставив после себя дымящиеся очаги боли, и я прижимаю руку к самому сильному из них. Поднимаю ладонь, рассматривая, как крупные красные капли смываются водой с пальцев. Опускаю глаза. По боку, где одежда разрезана, словно острым ножом, все шире и шире расплывается кровавое озеро. Голова наполняется едким туманом, и становится нестерпимо больно дышать. Страх снова накрывает так, что если запаниковать, уже не смогу остановиться. Влага греет кожу там, где я зажимаю рану пальцами. Под их давлением пульс ощущается так отчетливо, словно каждым толчком крови отсчитывает, сколько мне осталось. В голове проносится мысль, что не много. Красный – цвет сегодняшнего утра.

Боль в боку начинает нарастать. Постепенно, словно кто-то добавляет громкость, выкручивая ручку.

– Ник, – шепчу я, но он не замечает, все еще крепко удерживая Рейвен. – Ник, – чуть громче повторяю я дрожащим голосом.

Он поворачивается и рявкает:

– Что?

Рейвен дергается, словно решив сбежать из угла, в который Ник ее загнал, но ледяной взгляд пригвождает ее обратно к месту.

– Джесс, – командует он, чтобы тот не отпускал девушку.

Сжавшись в сплошной комок страха, боли и безнадежности, я упираюсь спиной в холодный металл и медленно оседаю на землю.

– Ви? – Ник подходит ближе и садится на корточки, убирая мокрые волосы с моего лба. Его голос доносится словно из-подо льда зимнего озера, по которому сколько кулаками ни бей – не достучишься, не разрушишь. – Что случилось? – Он распахивает полы моего пальто и сквозь зубы выдыхает: – Ох, черт! Не упускай из виду Рейвен и, черт возьми, найдите Артура! – командует Ник, решительно протягивая руки в мою сторону. Перед глазами невольно вспыхивает ночь после побега, Ник с раной на боку и иголка в руках Шона, медленно, стежок за стежком стягивающая воспаленную плоть.

– Нет, нет, нет. – Я отгораживаюсь ладонями и пячусь, неосознанно пытаясь избежать жуткой процедуры, но Ник берет меня под колени и поднимает на руки, кивком откидывая с лица мокрые волосы. – Стой, не надо… – всхлипываю я с мольбой и зажмуриваюсь. Сейчас этот жалкий голос принадлежит не девушке, что отчаянно дралась за собственную свободу, а скорее, испуганной маленькой девочке, что забилась в угол при виде сурового врача. Вот только мы не в больнице, а из обезболивающих рядом – лишь рукав собственного пальто. – Не нужно со мной ничего делать. Все будет нормально.

Я пытаюсь вырваться, но он держит так крепко, что все мои попытки – не более чем бесполезное трепыхание мошки, застрявшей в паутине.

– Я просто посмотрю.

Сквозь Эхо сыплются обрывки информации. Вокруг царит хаос. Я не понимаю, то ли Ник пытается меня отвлечь, то ли сообщает парням, где в случае чего искать нас, но, всматриваясь в мелькающие картинки, закрываю глаза.

– Ты услышал меня и поэтому пришел?

Ник молчит. Звук его шагов тонет в стуке капель по металлу. А потом вдруг отвечает:

– Я всегда слышал тебя. Просто никогда в этом не признавался.

Что? Еще пару минут назад я была рада видеть его, как никого в этом мире; сейчас же мне хочется его убить.

– Я тебе это припомню, Лавант. Клянусь.

– Припомнишь, когда будем на той стороне Атлантики.

– Думаешь, будем? – шепчу я. – Я не хочу вот так умирать.

Хотя погибнуть, сражаясь, в эту минуту кажется лучше, чем навсегда позабыть себя, попав в руки отца.

– Ты не умрешь.

Ник прижимает меня крепче. И, должно быть, заносит обратно в здание, потому что дождь резко прекращается. Я открываю глаза и понимаю, что нахожусь в вагоне.

Лет сто назад такие были настоящей редкостью. Сейчас от купе не осталось ни красоты, ни былой роскоши. Деревянные панели выломаны, окна побиты. Кое-где сохранились диваны, на один из которых Ник меня и опускает. «Просто еще одно испытание, – убеждаю я себя, глядя, как он скидывает куртку и закатывает рукава. – Всего лишь мгновение, которое нужно перетерпеть». Но как только меня касаются его непривычно ледяные руки, напряжение в горле и мышцах снова дает о себе знать рваным стоном.

– Успокойся, Ви.

Ник садится на корточки, берет мое лицо в ладони, приказывая смотреть на него.

– Дыши. Вдох носом. Резкий выдох ртом. – Он вдыхает, заставляя меня повторять за ним. – А сейчас ты мне дашь посмотреть на рану. Да?

Я вздрагиваю, крепко зажмуриваясь. Что бы ни ждало впереди, ничего уже не изменишь.

Ник встает, снимая с меня одежду. С плеч падает промокшее, грязное пальто. Рывком откидывается шарф. Сквозь голову стягивается джемпер. Мы справимся. Я со свистом втягиваю воздух, когда мягкая материя задевает края раны, и закрываю руками лицо.

– Молодец. Все хорошо.

Меня колотит. Я чувствую, как по боку скользит его ладонь, крепче сжимая края раны и прикладывая к ним что-то. Нет, я точно не выдержу. И, когда я готова грохнуться в обморок, Ник произносит:

– Порез неглубокий, края ровные. Быстро затянется.

Я открываю глаза.

– Значит, я не умру?

– Точно не сегодня. – Ник прикладывает к боку тампоны, заклеивает их сверху полосками пластыря. Усмехается. – Если расценить по шкале от нуля до десяти, то твоя рана тянет на единицу, не больше.

– Что? – Я выглядываю сквозь пальцы, а потом и вовсе убираю от лица руки. – Ты видел, сколько там было крови?

– Ладно, ладно, – защищаясь, отвечает он, разрывая зубами упаковку с бинтами, – на тройку. – Я кидаю на него гневный