48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Внутрь, – командует Джесс и, оглянувшись через плечо, подталкивает отставших в спину. Вслед за остальными и мы с Ником перешагиваем порог дома. Я столбенею. Арт присвистывает.

– Ты не преувеличил, когда сказал про элитный поселок. Надеюсь, здесь найдется не менее элитный алкоголь. А то башка раскалывается.

Гостиная и правда выглядит так, словно над ней трудилась целая команда профессионалов. Все детали интерьера, даже безделушки, подобраны со вкусом, сочетаются по цвету и форме с мебелью и однотонными светлыми стенами. Парни не обращают на обстановку никакого внимания, а мне впервые за все время хочется разуться. Я окидываю взглядом нашу компанию, дико неуместную на фоне белых персидских ковров: грязные, мокрые, все в запекшейся крови и саже, – и делаю шаг назад, чтобы ничего не запачкать.

Позади захлопывается дверь. Несколько секунд мы смотрим друг на друга в поглотившей всех тишине. В воздухе отвратительно пахнет кровью, потом и не выпущенной на волю правдой.

– Не будем тянуть резину.

Сняв с себя портупею с порядком опустевшими ножнами, Ник присаживается на подлокотник дивана.

– Думаю, ты в курсе, как в Кораксе учат правду из людей вытаскивать, – не церемонясь произносит он, обращаясь к Рейвен. Джесс на всякий случай передергивает затвор. Шон не говорит ни слова, но сложно не заметить, как он напрягся.

– Оружие-то зачем? – растерянно спрашивает Рид, но оба Лаванта вопрос игнорируют.

Рейвен сухо смотрит в глаза Нику, словно спрашивая разрешения, и осторожно опускается в кресло напротив.

– С самого начала, – приказывает Ник.

Девушка делает длинный вдох, а потом начинает рассказ:

– В десять у меня обнаружили эпилепсию, которая не поддавалась лечению, – произносит она, намеренно ни на кого из нас не глядя. Ее взор устремлен в окно. – Разумеется, существовали таблетки, но они могли только облегчить состояние. Сдержать развитие болезни им не было под силу, так что к двенадцати меня одолевали такие галлюцинации, что любой морфинист бы позавидовал. Звучит знакомо, да? – Она хрустит костяшками пальцев и неуверенно улыбается. – С одной разницей: теперь мы создаем их намеренно. Именно тогда отец обратился за помощью к своему другу со времен академии, полковнику Фрэнку Максфилду.

– Как зовут твоего отца?

Ник прищуривается в ожидании ответа – так, словно заранее его знает. Рейвен смотрит прямо ему в глаза, а потом произносит медленно, отделяя каждое слово:

– Альфред Аластер Торн.

Сердце ухает вниз. А потом оглушает понимание. Словно запертая до этого дверь наконец открывается и из нее сыплются ответы. Но сыплются беспорядочно, каждой новой порцией только умножая череду вопросов. «Мужчина, что помог мне в лаборатории. Низкий рост. Черные волосы. А ведь они с Рейвен и правда похожи». Эта мысль давно крутилась в голове, но я не могла сложить одно и другое.

– Самодовольный говнюк, – развалившись на диване, выкашливает Артур, держась за голову.

– Продолжай, – командует Ник. Видно, что девушку задевает его тон. Она упрямо задирает подбородок, не признавая своего положения, но послушно выполняет приказ:

– Мне было тринадцать, когда Вальтер, вернее, доктор Хейз, возглавил проект по изучению нейронных связей. До этого он работал врачом в госпитале при лаборатории. Именно тогда они с Максфилдом разработали программу для солдат, побывавших в горячих точках. Хотели найти способ избавить их от травмирующих воспоминаний. Я провела в больнице год. Хейз смог вылечить мои галлюцинации, но обнаружил в них новый источник для своей исследовательской работы. Тогда и появилось Эхо.

– Ближе к делу, – вмешивается Джесс. – Что там за чертовщина с памятью?

Рей усмехается.

– Как обычно, Лавант. Мимо сути глядишь. Как думаешь, что будет, если стереть человеку воспоминания? – она вдруг обращается ко мне. Я оглядываюсь на остальных в поисках поддержки.

– Как минимум для него это будет шоком. Ему захочется узнать, что произошло.

Рейвен изображает умиление, глядя на Джесса.

– Видишь, даже принцесса мысль улавливает. Не то что ты, идиот. – Она меняет позу и, закинув ногу на ногу, продолжает: – В этом и есть простота и одновременно гениальность идеи Максфилда. Доверие – ненадежная штука. Есть миссии, о которых никто не должен знать. А полковник не привык полагаться на людей. Маскировка под Эхо была так себе планом, но оказалась неплохим прикрытием, ведь вороны Коракса изначально принимают правила игры. С первым погружением в Эхо им намеренно стирают память. А потом, через пару загрузок, их мозг становится похож на луковицу, которая сама не знает, сколько в ней слоев. Один провал в памяти накладывается на другой, его перекрывает третий, и спустя год жизнь между «сегодня» и тем, что записано в дневнике, становится нормой. Одним белым пятном больше, одним меньше…

– И полковник уже без Эхо может стирать из головы все, что ему заблагорассудится, – договаривает за нее Ник.

– Именно так, – поднимает брови Рейвен.

– Почему ты молчала? – уже без стеснения спрашиваю я.

Девушка пожимает плечами.

– А что изменилось бы? Твой командир все равно не собирается мне помогать.

– Ты знаешь мое мнение, – отрезает Ник.

Я бросаю в его сторону взгляд, полный непонимания, и Джесс, заметив, поясняет:

– Чтобы продемонстрировать возможности Эхо в суде, нужны минимум двое.

– Я обнародую эту информацию, с тобой или без. Много лет Максфилд дурачил министерство побочными эффектами программы, на деле же за этим стояли лишь его жадность и амбиции. А еще десятки грязных махинаций в миллионы фунтов, о которых ни Гилмор, ни другие члены совета даже не догадываются.

Рей глядит на Шона, словно взывая о поддержке, умоляя встать на ее сторону. Рид произносит:

– Но тогда твой отец отправится под трибунал следом за полковником.

– Значит, пусть будет так, – совершенно спокойно отвечает девушка.

– А Хейз?

– Он станет свободным.

– Уверена, что он этого хочет?

– Он хотел купить мне свободу, а я выбираю спасти его.

– От чего? – смеется Ник. – Его никто взаперти не держит. Открой глаза. Если бы он хотел уйти, уже давно бы смылся!

– Тебе ли не знать, как «просто» избавиться от Коракса, – огрызается Рей.

– Но почему после окончания лечения ты не ушла? – не сдерживаюсь я. – И как же твой отец? Почему он тебе не помог?

Рей морщится.

– После того как лечение закончилось, я собиралась уйти. У Коракса на тот момент уже были мое имя, мое Эхо и проект Фантом, хоть и не работающий как следует, но всё же… Вот только Максфилд не хотел останавливать исследования. Однажды он пришел в мою комнату и присел рядом. Спросил: «Все нормально?» – и так по-отечески положил руку на мое плечо. Когда надо, сукин сын умеет изображать заботливого папашу. Я кивнула, потому что была