48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

сказать. Эти слова были пропитаны моими слезами и сожалениями, но они разбились о ледяную стену, как корабль ломает обшивку об айсберг. Я заедала горе мороженым, когда позвонил отец. А дальше все случилось слишком быстро. Его кабинет. Стол. Внеплановое совещание. Дело Ника и личный дневник на экране компьютера, который я пролистала до последней записи.

– Читаешь чужие досье?

Я едва не подпрыгнула от стального тона и захлопнула папку с очень знакомой фотографией на обложке.

– Нет, я… Прости. Это не то, о чем ты подумал…

Отец хмыкнул, но ругаться не стал.

– Тот самый мальчишка из твоего детства, узнаёшь? – Он произнес это не без явного удовольствия в голосе.

Опустив глаза, я кивнула.

– Он вырос, но доставляет все то же море проблем.

– И ты хочешь его уволить? – осмелилась спросить я.

Отец мотнул головой, все еще на меня не глядя.

– Ник хорошо делает свою работу, мне незачем от него избавляться. Просто хочу отправить его к Хейзу, немного подлатать голову. Помнишь этого доктора? Он как-то помог тебе вылечить ангину.

Я не помнила, но согласно кивнула.

– А Ник болен?

Отец скривился.

– Виола, не трать мое время.

– Прошу, ответьте на последний вопрос, сэр! – Я знала, как себя вести, когда мне что-то было необходимо.

– Там поработают с ненужной информацией в его памяти.

– Зачем?

Хотя я уже прекрасно знала ответ на этот вопрос – прочитала в дневнике, – но до сих пор не могла уложить реальность в собственной голове.

– Я помогаю им жить без боли, без груза за плечами, – ответил отец, как величайший в мире добродетель. – Большинство людей с трудом могут жить с последствиями психологических травм. Ты же понимаешь, что военные операции – это всегда чья-то смерть. Знать слишком много – небезопасно для них же, а уровень, на котором работает Коракс, подразумевает некую… защиту данных.

– Ты хочешь сказать, что стираешь им память? – в лоб спросила я, начисто позабыв о субординации. – И Ник забудет всё?

Раздражение отца стало практически осязаемым.

– Он забудет не всё. Когда один день мало отличается от другого, потерять пару из них не страшно. Мои парни настолько привыкли жить в таком ритме, что на потерю двух-трех дней даже не обратят внимания.

Перед глазами снова вспыхнули горящие глаза Ника. «Убирайся обратно в свой Лондон и забудь!» Как близок он был к истине… вот только забыть предстояло ему.

Неужели никому, кроме меня, не хотелось повернуть время вспять и заново прожить то или иное мгновение? Ведь это словно обладать машиной времени. Разве я могла отказаться? Из мыслей вырвал голос отца:

– Я в министерство. Марисса тебя проводит.

Он вышел за дверь. Я поднялась, потянув за собой сумку. Новая секретарша тут же заглянула в кабинет.

– Вы не против, если я почту проверю?

Она неуверенно кивнула, оглядываясь в сторону коридора, где затихли шаги полковника.

– Не беспокойтесь, я не расскажу отцу, – успокоила я девушку, и та кивнула. Дрожащими пальцами я открыла дневник Ника и напечатала: «Убирайся обратно в свой Лондон и забудь!» Закрыла глаза, снова оказавшись на кладбище перед могилой Тайлера, глубоко вдохнула, представляя себя на месте Ника. Всего лишь несколько абзацев текста…

«…Я отряхнул колени от несуществующей пыли и встал, чтоб уйти, как вдруг Виола вместо того, чтобы накричать, разругаться и в слезах сбежать, внезапно вписалась в меня, как локомотив на скорости. Без лишних слов. Обнимая, обвивая руками за поясницу…»

Поставила точку и зажмурилась, закрывая лицо ладонями. Я уеду и вряд ли когда-нибудь увижу его снова. Так пусть от меня на память останется хоть что-то хорошее. А не те оскорбления, что мы наговорили друг другу. Пальцы привычно застучали по клавишам.

«– Капучино с тертым шоколадом, – слабо улыбнувшись, произнесла Виола.

– Что?

– В качестве извинения. Идем.

…»

Спустя пятнадцать минут я завершила тот день «на бумаге» именно так, как он обязан был закончиться. Сохранила дневник и ушла. Вот только не думала, что пресловутый эффект бабочки способен поменять всё между нами так кардинально.

Спустя несколько дней я снова стояла на пороге Коракса. Отец был в бешенстве, потому что нашел письма Тайлера. Он не знал, что ничего между нами не было, но ему было не важно. Главное, ударить словом побольнее. Признаться, за столько лет я научилась закрывать от него собственную душу, поэтому стояла, опустив глаза, чтобы в очередной раз прилюдно не разрыдаться, – как вдруг в этом жутком хаосе из обвинений Ник подошел ко мне сам. Я окаменела. Первой мыслью было: он обо всем догадался! Но вместо привычного пренебрежения в его глазах вдруг мелькнул интерес. А дальше все завертелось так быстро, что я не успела опомниться.

Сначала я не могла поверить в то, что происходящее между нами – правда. Теперь я знаю: власть пьянит. Сначала тебе кажется, ты вправе изменить всё, но это чувство обманчиво. Вина не позволит тебе пережить это. Потому что каждый раз, когда я тону в глубинах теперь уже совсем не леденящих синих глаз, каждый раз, когда Ник открывается чуть больше – а ведь мне одной известно, что такая честь выпадает не каждому, – я сжимаюсь. «Ложь. Ложь, Ложь», – повторяет совесть. Этот внутренний голос уже сидит в печенках, и я не могу его заглушить никакими оправданиями. И чем дальше все между нами заходит, тем становится хуже. Сегодня Ник сказал, что нашел лабораторный дневник. Оказалось, их у него несколько. И тот, что хранится в Кораксе, заканчивается нашей первой встречей.

– Чем я думал, когда писал это туда? – развел он руками и, поцеловав в макушку, уверил, что удалил все упоминания обо мне.

И вот я опять не сплю. Думаю о том, как, вернувшись с работы, Ник укутает руками, поцелует в шею, тихо шепнет, что хочет меня прямо сейчас. Знает, что стоит подразнить – и минуты не пройдет, как я буду расстегивать его рубашку. А противный голос внутри повторяет: в такую, как ты, никто не влюбится. Это все ложь. Правда была там, где вам по тринадцать. Но ведь сейчас все взаимно? Так откуда горечь?

Потому что знаю: подыграв себе, я, возможно, уничтожила единственный шанс на счастье. Если Ник узнает – не простит. Он сжимает мои руки, с каждым толчком вытесняя из меня сомнения. Его губы шепчут прямо в мои: «Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя». И я верю. Как и в