48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

Боль в боку напоминает, что я все еще здесь. Все еще жива, и написанное – правда, которую придется проглотить. Руки дрожат, а сладковатый вкус алкоголя на языке теперь кислит.

– Пойми меня правильно, Виола, – совершенно спокойно произносит Джесс, соединяя ладони перед собой кончиками пальцев. – Ты хорошая девушка, но мне на тебя совершенно плевать. Я делаю это ради Ника.

– Тогда почему не выдал? У тебя была сотня возможностей ему рассказать.

Я чувствую, как Джесс напрягается. Все это время он наблюдал, проявляя осторожность, боясь сделать лишний шаг, но точно знал, когда следует достать из рукава припрятанный козырь.

– Потому что сам поступил точно так же, – произносит он, и я едва не роняю листок из рук. – Честность за честность. Я изменил день, когда погиб Тайлер.

– В каком смысле?

– Это не я, а Ник отдал Таю команду проверить заминированный сектор, – тихо произносит Джесс, и я замираю, впитывая каждое слово. – Одно неверно принятое решение, но оно убивало Ника сильнее яда. Тогда я обратился к твоему отцу, и полковник пошел мне навстречу. Я изменил всего строчку в дневнике – переставил местами его и свое имя, – а потом мы стерли Нику память. Теперь он считает, что команду отдал я. Вот только никто не мог предположить, что с этого момента я превращусь для него во врага. Эффект бабочки, – грустно улыбается Джесс. – Но я не жалею. И готов, если понадобится, открыть правду. А что тебе делать с этим знанием – решай сама.

Джесс встает, разворачивается на каблуках и уходит. Ему не нужен ответ. Он уже его знает, потому что не оставил мне выбора. А я остаюсь сидеть, сжимая измятый лист в руках, слушая приглушенные шаги на лестнице и ощущая, как медленно падаю в пропасть. Спустя минуту дверь распахивается, и я прячу бумагу в карман.

– Давай руку, – улыбнувшись, говорит Ник, раскрывая аптечку. – Теперь мы, кажется, поменялись местами.

– Кажется, – едва слышно отвечаю я и протягиваю ладонь.

Очистив от спекшейся крови рваные края, Ник наносит на кожу слой заживляющей мази, чтобы унять боль и помочь порезам затянуться. Лекарство помогает. Вот только внутри моего сердца – выжженная пустыня. Я молча гляжу в одну точку, чуть выше мужского плеча, пока не замечаю, что Ник закончил, завязав на тыльной стороне ладони бантик, и теперь наблюдает за мной. Он насмешливо улыбается, но это добрая насмешка. Опирается локтем о колено и кладет голову на ладонь, пристально разглядывая мое лицо.

– Не стоит испепелять меня взглядом.

– Разве я испепеляю? – Ник хмыкает. – Признаться, я скучал по милым шпилькам, которые ты так любишь бросать за шиворот.

Я встаю и отхожу к широкому подоконнику, встаю лицом к окну.

– В чем дело, Веснушка? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты смутилась от одного лишь взгляда, – упрямо настаивает Ник. Я отвечаю бесцветным голосом, словно из него выкачали все краски:

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Ошибаешься.

Ник встает. Даже не оборачиваясь, я чувствую на виске его жгущийся взгляд, который невольно заставляет обернуться. Ник опирается бедром о старый деревянный комод, приютившийся сбоку от незажженного камина, складывает на груди руки, выдыхает, словно собираясь с мыслями, и тихо произносит:

– Когда ты о чем-то сосредоточенно думаешь, то покусываешь костяшку согнутого пальца. Заходя в бакалею, обязательно здороваешься с продавцами. Ты показываешь Арту фотографии собак во всех попадающихся тебе в руки журналах, так как почему-то считаешь, что он их любит. Ты стараешься не шуметь, когда прикрываешь дверь, и на цыпочках выходишь из комнаты, чтобы никто не проснулся. Никогда не смотришь телевизор, а уходя спать, прихватываешь с собой книгу. Ругаешься на свои веснушки, но на самом деле они тебе нравятся. Ты терпеть не можешь изюм, но в магазине почему-то всегда покупаешь овсяные хлопья с изюмом, и я до сих пор не смог понять, в чем же логика. Ты всегда говоришь: «Потом расскажу», – но уже через пять минут забываешь, оставляя меня мучиться вопросом, что же ты хотела сказать. А когда права, то радуешься так, будто выиграла в лотерею.

Ник медленно приближается, и теплые пальцы касаются моей скулы. На секунду я теряюсь в ворохе взлетевших в голове эмоций, закруживших, как стая птиц. В его взгляде нежность. И, так противоречиво… серьезность.

– А еще каждый раз отхлебываешь чай из моей кружки перед тем, как передать ее мне, что, признаюсь, приводит в бешенство, – шепотом произносит он и, словно запечатывая свои слова перед тем, как окончательно вручить, выдыхает и, собравшись с силами, добавляет: – Но я готов смириться с последним.

Я застываю, и в этот момент кажется, что вся пылаю. Больше всего мне хочется снова разрыдаться на его плече, но я не имею права давить на жалость. Ник смотрит прямо в глаза, словно пытаясь отыскать в моем взгляде искорки взаимности. Впервые он приоткрыл крошечную дверь собственной души, впустив меня заглянуть, посмотреть, где живет его сердце. И когда я наконец готова протянуть ему свое, понимаю, что оно ни гроша не стоит. Оно оказалось настолько запачканным ложью, что прикоснуться гадко. Зная, что тот Ник, которого я успела узнать, не простит.

Решение приходит мгновенно. Я каждой клеточкой своей искалеченной души осознаю, что оно станет моей самой большой ошибкой. Еще одной в длинном списке грехов, что Корвус Коракс, отец и я сама сделали с этим парнем. Снова использовав его. Заставляя делать то, чего он никогда не хотел. Но все равно произношу:

– Забери свои слова назад! – а про себя твержу: «Не смотри на его лицо. Умоляю, не смотри».

– Что? – вскидывается Ник. – С какой стати?

– Потому что это неправда, потому что ты просто дразнишь меня, как всегда.

– Ви…

– Нет! – Я качаю головой, выставляя вперед руку.

– Послушай… – Ник плавно перехватывает мое запястье и, загоняя в угол, вцепляется в подоконник по обе стороны от моего тела. Резко вдохнув, я чувствую, как уже хорошо знакомый запах откликается покалыванием в кончиках пальцев.

– Не начинай, Ник!

– Ви…

– Хватит!

– Да не могу я их забрать! – выкрикивает он. Наступает молчание, и только шуршание веток об оконные стекла заполняет комнату. – Виола, – ласковый голос пробивает все мои баррикады, и я закрываю лицо руками, не в силах это выдержать. – Ты не устала воевать со мной? Потому что я больше не могу. Мне надоело притворяться. И, я знаю, тебе тоже.

Ник аккуратно убирает мои ладони от лица.

– Не прячь свои веснушки. – Он осторожно прикасается, большим пальцем