48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

не вернулись с работы. Подобрав в углу коридора жестяной, с погнутыми краями таз, я набираю воду и приношу в комнату. Мягкий кашемировый джемпер – единственное упоминание о бывалой роскоши – я снимаю и аккуратно складываю на табурет. Скомкав небольшое полотенце, опускаю его в воду.

– Давай помогу.

От неожиданности я подскакиваю. Рейвен не спит. Сидит на кровати, свесив ноги и потирая глаза.

– Просто наложи новую повязку, – отвечаю я, наспех обтирая тело мокрой тканью. Прохладные капли бегут по ребрам, впитываясь в пояс штанов.

Порывшись в сумке, Рейвен достает оттуда чистый пластырь и кладет его рядом с моей одеждой. А потом принимается аккуратно отклеивать старый. Ее движения точные и по-медицински изящные. Сосредотачиваясь на краях раны, Рейвен осторожно снимает наложенную Ником повязку.

– Что-то вид твоей раны мне не нравится, – произносит она.

– Просто обработай чем-нибудь. Заживет.

На этот раз переносить процедуру гораздо легче. Может, из-за того, что страх прошел, а может, потому, что я не сижу в полуобнаженном виде перед парнем.

– Я все время думаю над тем, что ты сказала, – говорю я, поднимая локоть, чтобы Рей было удобнее работать. – Если ты не предавала нас, а Джесс с Ником уверены, что отправили людей отца по ложному следу на север, как его солдаты узнали, где мы? Что-то здесь не сходится. – С характерным звуком Рей разрывает стерильную упаковку и фыркает. – Сначала в день побега все пошло наперекосяк, теперь опять внезапное нападение. Как будто в этой отвратительной игре в догонялки присутствует еще одна, независимая переменная. Только я никак не могу понять какая.

– На некоторые вопросы у меня самой нет ответа, Ви.

Я вдыхаю поглубже.

– А я практически вижу этот ответ, вот он, мелькает перед глазами, руку протяни. Он как порхающая бабочка, которую я никак не могу ухватить. Бабочка, бабочка, чертова бабочка.

– Когда ты так разговариваешь, я начинаю сомневаться в твоей адекватности, – качает головой Рей. – Хотя хорошее воображение – плюс. Фантом бы легко тебе дался. Ник его сам освоил, еще в Кораксе. Даже учить не пришлось. А вот Тайлеру приходилось часами работать, чтобы понять механизм.

«Фантом, Тайлер, бабочка…» – слова не перестают крутиться в голове.

– Ты знала, что Джесс стер Нику память, чтобы изменить запись о гибели Тайлера? – спрашиваю я у Рейвен. Ее пальцы сильнее прижимаются к моему боку. Я медленно вдыхаю, пытаясь подавить приступ боли. Рей кивает.

– Все пошло не так, как Джесс с твоим отцом планировали. Ник их возненавидел. Обоих. Если Максфилда он и прежде недолюбливал, то такой агрессии к Джессу никто из нас не ожидал. Тогда Максфилд предложил ему провести процедуру заново, исправить все – переписать так, будто Тай отправился туда сам, без чьей-либо команды, – но Джесс отказался.

– Почему?

– Каждая процедура стирания памяти оставляет след. Как шрам на коже. Когда он один – не так страшно, а если их несколько десятков? Мы до сих пор не знаем, как Эхо проявит себя спустя пятнадцать или тридцать лет.

Ну конечно. У каждого из нас свой главный страх. Страх Джесса заключен в Нике.

Рей выпрямляется, встречаясь со мной взглядом. Я слышу, как за окном ветки бьют по стеклам, с кончика полотенца на старый пол капает вода. Страх. Фантом. Бабочки в моих руках. Тайлер. Ник. Месть. Потеря памяти.

Голова трещит, но еще никогда я не была так уверена, что нащупала правильный след. И вдруг все детали разговора начинают вставать в ряд.

Чего больше всего боится Ник? Ответ приходит мгновенно – огня. «Никто кроме Джесса об этом не знает, – рассуждаю я и ту же понимаю, что ошибаюсь. – Есть еще один человек».

Я хватаю Рейвен за руку.

– Насколько сильные галлюцинации может создавать Фантом?

Девушка переводит на меня удивленный взгляд.

– Зависит от силы источника, – отвечает она.

«Ты же знаешь, Тайлер в лепешку расшибется, лишь бы быть лучше Ника. Я решил проявить инициативу и познакомил его с Рейвен. Она его обучает».

– А если источник действительно хорош? – с опаской спрашиваю я.

Рей глядит на меня широко распахнутыми глазами. Я смотрю на время. До отправления четыре часа. Чем дольше мы копаемся, тем сложнее будет решиться. Так что хватаю джемпер и, с трудом натягивая на влажную кожу, говорю:

– Это мы и должны выяснить.

***

Не знаю, в том ли дело, что я не могу усидеть на месте, или в осознании, что время поджимает, но спустя десять минут мы направляемся прямиком в Коракс. Каким бы безумным этот поступок ни казался, я понимаю, что не успокоюсь, пока не узнаю правду. Мы шагаем вдоль длинных промышленных галерей, так не похожих на туристический центр с его живописными закоулками. Рейвен ведет нас окольными путями, часто останавливаясь и сверяясь с картой, но ведет уверенно.

– Ты уже была здесь, – больше утверждаю, чем спрашиваю я. Она кивает.

– Когда-то тут были лаборатории Коракса. Потом их продали конкурирующей компании. Мутное дело, опять какие-то отцовские махинации, подробности мне неизвестны. Знаю только, что после взрыва был большой скандал, ведь Максфилд заранее, зная план помещения, отправил своих парней что-то оттуда украсть. Грязная игра, даже для такого, как он. После взрыва Коракс вернул себе здание, заметая следы, но больше не использовал.

– Ого, да ты просто кладезь информации.

– Ты еще многого обо мне не знаешь.

– Я ничего о тебе не знаю, – уточняю я. – Хотя мы почти две недели провели вместе.

– Собеседник из меня не очень. Не с кем болтать было.

– А твоя мама?

Я на всякий случай оглядываюсь, проверяя, нет ли хвоста, потому что возникает стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Еще пару кварталов назад я разглядела чью-то фигуру в стороне от центральной дороги, но сейчас обратный путь пуст. «Это просто паранойя», – успокаиваю я себя.

– Мы созваниваемся периодически.

– Почему ты не осталась с ней?

Рей пожимает плечами:

– Не сложилось. Наблюдать за мельканием отчимов, каждые раз привыкая к новому небритому лицу утром в ванной, не было желания. Так что я сама на суде выбрала Торна.

Я на минуту задумываюсь, каково это, когда тебе приходится выбирать. А выбора при этом особо-то и нет.

– Он хороший, – будто бы оправдывается Рейвен. – Просто не понимает, как это – быть нормальным отцом дочери. У него же в Эдмундсе мальчишки.

Глядя на Рейвен, я думаю, что мы с ней не такие уж разные. Большую часть своей жизни я провела в интернате, а она – в Лаборатории, но ни одна из нас не была на своем месте. Ни одну