48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

инстинктивно отодвигаюсь, стараясь увеличить расстояние между нами, хоть это и глупо. – Я читал твои рассказы. Максфилд был прав, когда не отправил тебя в Оксфорд. Ты не писатель. Это была бы не книга, а черт знает что, – произносит он тихо, так что окончания слов остается лишь угадывать. Я крепче сжимаю запястья. Веревка натянута нетуго. Если чуть постараться, можно высвободить руки. – Книги должны быть правдивыми. Так что я подкину тебе сюжет.

Тай хмурится, как будто говорить об этом ему самому неприятно, но я притихаю, делая вид, что внимательно слушаю. Сама же продолжаю незаметно стягивать путы.

– Представь себе парня, который пишет девушке письма. И она ему отвечает. Этакий старомодный флирт. Они переписываются не месяц и не два – год. Он всеми способами уговаривает ее приехать, но каждый раз получает очередные глупые отговорки. Самое ужасное, что сам он к ней приехать не может. Знаешь почему?

Тай вопросительно смотрит на меня, словно ожидая, что я отвечу, но я лишь испуганно сглатываю, потому что меня все сильнее охватывает мрачное предчувствие.

– Предположим, что он заперт в некоем подобии тюрьмы. – Он продолжает выстраивать хронологию событий. – И вот в один день парень решается сжечь все мосты, стереть прошлое, забыть обиды и начать заново. И сбегает. Находит адрес девушки, приезжает к ней в Лондон – и узнаёт, что ее там нет.

Я сглатываю горькую желчь, потому что наконец понимаю, к чему он клонит.

– Девушка приезжает на его похороны. В город, из которого он сбежал. Оказывается, чтобы заставить ее обратить на себя внимание, нужно было умереть.

Я пристыженно закрываю глаза. Потому что ничего не помню. Даже дневник Ника не может пролить свет на причину моих поступков. Все, что остается, – лишь догадываться, почему все это время я поступала с ним так эгоистично.

– Тай, послушай, дело не в тебе, – бормочу я, не зная, как попонятнее объяснить случившееся.

– В Нике?

Его имя отзывается внутри болью.

– И не в нем.

Веревка, удерживающая меня, к этому моменту совсем ослабевает, и я скидываю ее. Но прежде чем успеваю встать, Тай вскакивает и в два шага оказывается рядом, пригвождая мои руки к подлокотникам.

– Что он сделал с тобой, Виола? – Пальцы сильнее смыкаются на моих запястьях, и я тихо всхлипываю. – Что стало с нежной девочкой, которая так нуждалась в защите?

«Та девочка умерла», – хочу ответить я, но не произношу ни слова.

– Неужели в нем есть хоть что-то, чего ты не смогла найти во мне?

– Я не стану оправдываться.

Забираю руку, чтобы уйти, но Тай рывком поднимает меня на ноги.

– Отпусти!

Все это время я старалась не смотреть на него, а теперь поднимаю голову. Глядя на мою открытую шею и выпирающие ключицы, Тай медленно сглатывает. Его глаза такие же, как я запомнила, только теперь чуть темнее – цвета гречишного меда, жжёного сахара или расплавленного янтаря. А рука, горячая, как у Ника, но тяжелая, напряженная, касается моей щеки, скользит ниже, по шее, пока не останавливается в месте, где та плавно переходит в плечо. Пол уезжает у меня из-под ног.

– Скажи, ты хоть раз думала о нас? – произносит Тай шепотом, наклоняясь.

Странная смесь чувств сковывает тело, разделяя рассудок надвое. Его взгляд, прикосновения, завивающиеся кончики светлых волос, которые касаются лица, потому что он слишком близко, – все это одновременно возвращает меня в детство, где мы были друзьями, и заставляет замереть от страха. Потому что теперь все изменилось.

– Отпусти меня, – прошу я и с усилием сглатываю.

– Я бы мог тебя защитить, – шепчет Тай. – Гораздо лучше, чем он. Ведь я сильнее. Всегда был.

– Ты не понимаешь…

Ярость, словно костер, вспыхивает в его глазах, а в следующую секунду вместо пальцев к моему горлу оказывается приставлен нож.

– А так? – шипит Тай. – В такие игры вы играете?

От напряжения сводит мышцы. Я ненавижу себя за то, что не в состоянии даже пошевелиться, но потом вдруг осознаю: Таю не понять, что все мы трое, – проигравшие в этой борьбе. Он имеет полное право меня ненавидеть. Но издеваться над собой я не позволю.

– Я приказала тебе отпустить, – шиплю я, медленно, но уверенно убирая его руку и ужасаясь, какие в голосе появляются властные нотки. Совсем как у отца.

И Тай, рассмеявшись, действительно отступает. Я поднимаю руку, чтобы ударить, но он ее перехватывает.

– Прекрати, Ви. – Я пытаюсь вырвать руку из жесткой хватки. – Я не причиню тебе вреда, – отвечает он, отпускает меня, а потом убирает нож и возвращается к стеллажу с книгами. Словно его совсем не заботит тот факт, что я могу сбежать.

В голове пульсирует одно слово: «уходи». Но в комнате три двери, и я могу лишь надеяться, что выберу верную. Делаю осторожный шаг. Тайлер даже не поворачивается в мою сторону, принимаясь искать что-то на полках. С минуту я стою на месте, а потом срываюсь и бегу. Распахиваю дверь и едва успеваю затормозить, чтобы не перевалиться через балконные перила. В лицо ударяет ветер. Я резко вдыхаю и выдыхаю через рот.

Подо мной не меньше трех этажей. Впереди лес, а внизу, на идеально вычищенной площади, развеваются знакомые флаги. Волоски на руках встают дыбом. Он привез меня в Эдмундс. Я обхватываю себя, пытаясь закрыться от холодного воздуха, вспоминая, как всего пару месяцев назад мы с Ником прятались по другую сторону каменного ограждения. Тогда мне больше всего на свете хотелось найти среди этих стен Тайлера. «Бойся своих желаний, Виола. Ведь ты его нашла».

– Я же говорил, отсюда нет выхода.

Его голос просачивается словно из стен. Вмиг он оказывается позади, обхватывая запястье, на котором в следующую секунду смыкается тонкий металлический браслет.

– Сейчас он не включен, – ласково произносит Тайлер. – Но если ты вдруг захочешь сбежать или устроить какую-то безрассудную выходку, которая меня огорчит, я активирую его. И меньше через пятнадцать минут сюда слетится ведь Коракс, думая, что ты – это я. А пока отдохни с дороги. Нам предстоит еще много дел.

Он уходит прочь, оставляя меня в одиночестве. И роняет напоследок:

– Добро пожаловать домой, принцесса. Теперь у тебя есть собственная башня.

***

Следующие часы проходят как в тумане. Истощенная голодом и побочным эффектом от снотворного, я не поднимаю с подушки головы. Тайлер появляется лишь под вечер. Придирчиво оглядывает комнату, словно проверяя и пересчитывая, всё ли на месте, и, плотно закрыв двери, подходит ближе. Когда он склоняется надо мной, я стараюсь не смотреть ему в глаза, упрямо разглядывая идеально