48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Прости, – прошу я, касаясь его плеча. – Я была неправа. – Хотя сама в этом и не уверена. Тайлер поворачивается и разглядывает меня так, будто в него встроен внутренний детектор лжи. А потом опускает горячую ладонь на мою щеку. Я закрываю глаза.

– Я тебя прощаю… – Вздох облегчения срывается с моих губ, но тут же тонет в его словах: – Но Ник должен заплатить. Он забрал у меня всё, Ви. Сначала семью, потом Коракс, а затем и тебя.

Невыносимо долгая пауза. Мгновенье, которое требуется, чтобы собраться с силами. И, хотя я понимаю: играть в дипломатию с таким противником, как Тай, себе дороже, – не могу не воспользоваться шансом.

– Что мне сделать, чтобы ты оставил их всех в покое?

Тайлер смотрит на меня выжидающе.

– Я не стану тебя умолять, – произношу я.

– Я этого и не прошу.

Мои глаза наполняются слезами.

– Я останусь с тобой. По собственной воле, – говорю я. Тай замирает. На его губах играет едва заметная улыбка. – Но если убьешь хоть кого-то, я никогда тебе этого не прощу. Каждую секунду до конца своей жизни буду ненавидеть и пытаться сбежать. А если у меня не получится, уничтожу нас обоих. Клянусь, у тебя не будет ни дня покоя.

Тайлер берет мою руку в ладонь, подносит к губам и целует холодные пальцы, а затем, не отводя восторженного взгляда, произносит:

– А ты изменилась, смелая девочка. И мне это нравится. – Звук его размеренного дыхания сводит с ума, пробивая спину холодным потом. Я чувствую, что вот-вот свалюсь в обморок от страха и слабости. – Знаю, тебе будет сложно пережить его смерть. Возможно, понадобится не один год. Но поверь, – его шепот звучит как ласка, – я приложу все усилия.

Глава 18. Надежды и клятвы

Ночью мне снятся сны. О доме, о Нике, о Рейвен и парнях. Только после пробуждения я их не помню. Иногда кажется, что кто-то поджег все вокруг и я горю. Но потом становится понятно: это всего лишь кошмары. Которые тут же сменяются знакомыми – любимыми – лицами. Всеми силами я стараюсь оттянуть момент пробуждения, чтобы сохранить хоть что-то из прошлого, но не выходит. Как и подняться с кровати. Все тело, как сломанный механизм, обессиленно рассыпается.

– Вот же черт! – доносится мужской голос. Он здесь. Конечно же, он здесь. Чувствую, как он опускается на край кровати и кладет мне на лоб мокрую тряпицу.

– Давно ты за мной наблюдаешь? – шепчу я. Голос слабый, налитый болезненной тяжестью, подкрепленной кандалами на моих руках. – Что со мной?

Тай вкладывает что-то мне в рот, заставляя проглотить, и подносит стакан с водой.

– Пей медленно, – командует он и бесстыдно задирает мой свитер, касаясь пальцами кожи. Сквозь гул в висках я пытаюсь отбиться, чтобы прогнать его, но бок пронзает боль – такая острая, что тут же, задыхаясь, я замираю, так и не сделав ни единого движения. – Почему не сказала? – Тай, наклонившись, рассматривает порез на моих ребрах. Его рубашка расплывается перед глазами сплошным голубым пятном. От волос и одежды пахнет дымом – значит, он все-таки выходит на улицу. Как можно ожидать откровенности, когда не посвящаешь в свои планы? Я шиплю:

– А почему ты считаешь, что должна?

– Потому что края раны разошлись, – не обращая внимания на мои обвинения, отвечает Тайлер. – Воспалились. – И взволнованно спрашивает: – Что произошло?

Сначала я не хочу ему ничего рассказывать – слишком сильны во мне обида, жалость к себе и его вчерашние обещания. Но потом понимаю, что, если не Тай, никто мне здесь не поможет. И еле слышно шепчу:

– Я выпрыгнула из окна.

– Что ты сделала? – переспрашивает Тайлер, прикасаясь к ране ватным диском, в чем-то смоченным, и недовольно хмурясь. Словно испортили его любимую куклу. Я безумно улыбаюсь, пытаясь не засмеяться от мысли, что ощущаю себя трофеем. Сломанным, покореженным, но, судя по тому, с какой бережностью он со мной обращается, все еще ценным. От осознания этого хочется пощечин ему надавать, но сейчас не время. – Расскажи, что случилось.

Вряд ли его действительно интересуют подробности. Он просто не хочет, чтобы я потеряла сознание. Потому что, когда вижу тонкий нож, похожий на скальпель в его руке, я к этому невероятно близка. Подбородок начинает дрожать.

– Я вытолкнула его из окна, – тихо произношу я.

– Кого? – спрашивает он, прокаливая лезвие над огоньком зажигалки.

– Одного из солдат Коракса. Их тоже подключили к Эхо, – отвечаю я сквозь зубы, запрокинув голову. Глаза наполняются слезами. Я моргаю, и они стекают вниз, к ушам.

Тайлер надавливает на края раны, заливая туда что-то, и я вскрикиваю от боли. Он качает головой.

– Надо было сразу шить. Нику никогда не хватало смелости решать вопросы кардинально. А теперь придется вскрывать и чистить, пока заражение крови не началось.

Мне не хочется показывать ему, что он прав, а Ник ошибся. Я хочу сказать, что сама просила меня не трогать, но, когда лезвие касается кожи, сил не хватает даже на то, чтобы вытолкнуть из горла выдох. Так что все, что я могу, – стиснуть покрепче зубы, зажмуриться и беззвучно выть. Тьма под веками идет кругами, как рябь по воде. Тайлер делает надрез, видимо выпуская гной наружу. Мне хочется ранить в ответ – как можно сильнее, жестче, чтоб заглушить собственную боль и обиду. Но у меня остаются лишь слова.

– По крайней мере, он не сажал меня на поводок.

Нож в его руках вздрагивает. Всхлип рождается в горле, но я душу его.

– Я бы тебя отпустил, если бы был уверен, что ты не наделаешь глупостей, – говорит он, медленно капая чем-то на рану. Я шиплю и стискиваю зубы.

– С какой стати мне тебе верить?

– А с какой мне верить тебе?

Разумеется, то, что мы с Таем – на одной стороне против моего отца, не гарантирует, что мы на самом деле вместе. Он это знает. И я знаю. Но все же…

– Не я, а ты запер меня здесь, как пленницу.

Тайлер вскидывается:

– Так вот кем ты себя считаешь? А я, по-твоему, насильник? – В его голосе слышится обида. – Поэтому ты вздрагиваешь от каждого моего прикосновения.

Он наклоняется так, что я вижу мелкие крапинки света, отражающиеся в его глазах.

– Если бы я хотел тебя, Виола, – говорит он, приближаясь, – то уже давно бы это сделал. Но не стану, пока ты сама не попросишь.

«Никогда не попрошу!»

– Я готов добиваться своих целей, но не до такой степени, чтобы силой тащить