48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Вставай. – Он тянет меня за локоть, поднимая с кровати.

– Оставь меня в покое. – Я пытаюсь вывернуться из крепкой мужской хватки, хотя заранее знаю, что это бесполезно. Так и есть.

– Не заставляй меня применять силу, Ви, – настаивает Тай.

Возможно, дело в усталости или твердости, которая сквозит в его голосе, но я послушно встаю и следую за ним из комнаты. Он отпускает меня, на несколько секунд исчезает в темноте, а потом в его руке загорается фонарь. Свет бросает тени на его идеальные черты. Мы идем по узкому коридору с голыми каменными стенами. Наши шаги гулко отдаются в каменных плитах.

– Эта часть замка не используется с тех пор, как я здесь учился, – говорит он, придерживая меня, чтобы я не споткнулась на ступеньках, и втягивает в темную комнату без окон. – Здесь есть работающий душ. Держи. – Он протягивает он стопку чистой одежды, которая явно была приготовлена заранее к моему приезду. – Переоденься.

Меня начинает трусить. Но просить его уйти не приходится. Оставив мне фонарь, он скрывается в темноте. Дрожа от холода, я открываю кран, но вода оказывается обжигающе горячей. Пару минут я позволяю ей просто стекать с моих волос, обволакивая ноющее тело. И лишь когда боль в боку снова возвращается, вспоминаю, что уже давно не меняла повязку. Сняв пластырь, осторожно касаюсь кожи, чувствуя, как она тянет и покалывает. Напоминаю себе, что боль временна. Нужно лишь перетерпеть. Жаль, у меня нет с собой ничего, чтобы обработать рану.

Услышав покашливание в коридоре, я выключаю воду и наспех одеваюсь. Через секунду рядом со мной уже стоит Тайлер.

– Выглядишь гораздо лучше, – говорит он, заправив мне за ухо мокрую прядку волос. Я отстраняюсь. Кажется, в этой тишине я слышу биение его сердца. Или своего собственного?

Возвращаемся мы другим способом, сделав петлю по коридорам. И все это время мою душу не покидает ощущение, что меня ведут на казнь. «Хотя, может, так оно и есть, – думаю я со страхом. – Кто знает, что у него на уме». Пока мы пересекаем пустой зал, служивший когда-то тренировочным, я размышляю: каково это – вырасти здесь? В атмосфере строгости, ежедневных испытаний и каменных стен, от которых исходит запах плесени и сырости. «Как из могилы», – думаю я, содрогаясь.

Чтобы не оступиться, касаюсь ладонью стены, и вдруг замечаю мел на собсвеных пальцах. Тайлер опережает меня на пару шагов, но света от фонаря в его руках, достаточно, чтобы рассмотреть. «Солдат не должен рисовать!» Фраза, повторяющаяся на сером камне минимум сотню раз. Я делаю шаг, второй, тертий. Слова бегут, не кончаясь, словно утягивая меня назад в прошлое. Возвращая к нему. Связывая прошлое с настоящим невидимыми цепями.

– Ник, – шепчу я так тихо, чтобы Тайлер не услышал.

В крошечном окошке вижу, как маршируют мальчишки, одетые в темную форму. Что ждет их дальше? Такая же судьба, как у Ника и парней? И тут же мои мысли возвращаются в дом на окраине Хелдшира. Почему-то мне кажется, что Тай отправил Рейвен именно туда. Добралась ли она в целости? Держится ли как обычно уверенно? Поверили ли ей? Или снова обвинили во всех бедах?

От воспоминаний становится совсем тоскливо. А от голода скручивает желудок. Мне даже кажется, будто я чувствую запах еды. Когда мы возвращаемся, комнату действительно наполняет аромат тушеного мяса – пока я мылась, Тайлер принес мне поесть. Что это, очередное проявление заботы?

Наступает тишина. Тай занимает место за столом, принимаясь за книгу, а я так и застываю у порога, не зная, что теперь делать. Он устало вздыхает и поднимает на меня глаза, которые кажутся слишком золотистыми. Слишком добрыми, чтобы держать взаперти.

– Ну? – произносит он. – Спрашивай.

На сей раз приходится заставить себя не отводить взгляд.

– После побега тебя поймали?

Тайлер хмыкает:

– Если бы поймали, на моей руке красовался бы такой же браслет. Как видишь, – он поднимает вверх оба запястья, – нет.

– Значит, смерть инсценировали, чтобы другим повода не давать? – говорю я, подходя ближе, но за стол не присаживаюсь.

– Максфилд никогда не призна́ет публично, что один из солдат обвел его вокруг пальца, – не без явного удовольствия отвечает Тай. – Все мы мастерски играем свои роли, верно?

Мой живот урчит. Взгляд невольно опускается на вазу с фруктами и свежей выпечкой. Тай замечает это.

– Не бойся, не отравлено, – кивает он. – Если откажешься есть, у тебя не будет сил.

В этом он прав. Для побега мне понадобятся силы. Я опускаюсь на краешек кресла напротив, но ничего не трогаю.

– Он тяжело пережил твою смерть. – Не нужно пояснять, что речь на этот раз идет вовсе не о моем отце. Тайлер смеется:

– Надеюсь, ты не ждешь от меня снисхождения? Ник и сам знает, что не заслуживает его. И не откажется во всем разобраться.

Я пристально смотрю в его глаза, желая понять, что именно он имеет в виду, говоря о снисхождении, и внезапно меня поражает ужасная догадка. Настолько жестокая, что я даже боюсь ее озвучить.

– Ты собираешься его убить?

Тайлер откидывается в кресле и равнодушно пожимает плечами:

– Возможно. Но не точно.

– Поясни, – требую я.

Тайлер встает, делая шаг навстречу, и я инстинктивно вжимаюсь в кресло. Он опускается на корточки рядом с моими ногами, так что наши глаза оказываются практически на одном уровне. И на мгновенье в его взгляде мелькает что-то неуловимое… сожаление, боль.

– Знаешь, что в жизни самое страшное, Ви? – спрашивает он тихо. – Остаться в полном одиночестве, зная, что все, кто был тебе дорог, мертвы. И ничего с этим не сделать.

Его слова словно выбивают из меня весь воздух.

– Справедливость. Вот чего я хочу. Чтобы он понял, каково это – потерять всех.

Перед глазами тут же вспыхивает улыбающееся лицо Артура, сосредоточенное – Шона. Даже хмурый взгляд Джесса в этот момент отбивается в груди болезненной теплотой. Я не могу позволить Тайлеру навредить им. Но страшнее всего – он говорит так искренне и честно, не упиваясь ни своей властью, ни преимуществом, словно действительно верит, что поступает правильно.

– Разве это справедливость? – шепчу я. – Заставить других страдать? Твоих родных это не вернет.

Он недовольно отворачивается.

– И об этом говоришь мне ты? – отвечает он. – Ты меня предала.

Я сглатываю комок в горле. Сердце пронзает страх: вдруг он прав? Я ведь не видела наших писем. Могла ли обещать ему что-то? Играла ли действительно с его чувствами? А теперь из-за меня пострадают