500 лет ожидания - Рина Рофи

руки в бока. — Брак — это серьёзное дело. Надо знать, в какую семью входишь. Тем более такой человек! Я слышала про Сироям — это старая фамилия, очень уважаемая в Киото. Говорят, у них дом в центре города, ещё довоенный. И храм семейный где-то в горах. И бизнес процветает. Мэй, ты вообще понимаешь, какого мужчину ты отхватила?

— Мама, мы знакомы три дня!

— А я твоего отца за три дня окрутила, — мама подмигнула. — И ничего. Тридцать лет вместе.

— Ты меня не окручивала, — папа хмыкнул. — Ты мою маму окрутила, а я просто сдался.

Мы рассмеялись. Дедушка, сидевший в углу на подушке, тихо улыбнулся и погладил свою седую бороду.

Я рассказала им про дом Рэна — без упоминания духов, разумеется. Про старые деревянные балки, про сад с прудом и каменными фонарями, про огромную гостиную с резными панелями.

— Это тот самый дом, — мама торжествующе кивнула. — Я же говорила! Старая резиденция Сироям. Ей больше ста лет. Ещё мой дед рассказывал, что туда просто так не попасть, а тебя пустили. Ну, дочка, — мама взяла меня за руку и посмотрела в глаза, — отхватила ты золотой билет. Я серьёзно. Красивый, богатый, воспитанный, с домом, с бизнесом и заботится о тебе — машину прислал. Такой мужчина на дороге не валяется.

— Мам!

— Ну что «мам»? Это практично — думать о деньгах и возможностях. Тебе главное выбрать хорошего мужа. Такого, чтобы и любил, и обеспечил, а этот, я вижу, и влюблен, и обеспечит хорошо. Посмотри, как он на фотографии смотрит. Сразу видно — мужчина с головой и с сердцем.

— Мама, мы ещё даже не пара. Просто встречаемся. Первый день. Второе свидание.

— Второе? — мама подняла бровь. — А первое где было?

— В ресторане. И на фестивале. И в его офисе. И…

— В офисе? — папа хмыкнул. — Вы там работаете или свидания устраиваете?

Я покраснела. Мама засмеялась. Дедушка молча улыбался, глядя на меня поверх чашки с чаем и в этом смехе, в этом уютном родительском доме, в запахах жареной рыбы и сладкого пирога, я вдруг почувствовала, как сильно люблю их всех.

— Вы невыносимы, — простонала я и спрятала пылающее лицо в ладонях.

Дедушка, сидевший в углу с чашкой чая, тихо хмыкнул и сделал вид, что очень занят разглядыванием чаинок на дне.

— Мы просто хотим тебе счастья, — сказала мама и погладила меня по голове, как в детстве. Её рука была тёплой, мягкой, пахла тестом и корицей. — И внуков надо, и мужа хорошего, богатого, чтобы я была спокойна за тебя.

— Мам, я сама могу о себе позаботиться. У меня работа. Две работы вообще-то. И манга скоро выходит.

— Знаю, дочка. Ты у меня умница. Талантливая. Самостоятельная. Но жизнь — она длинная. И трудная. А когда рядом есть человек, который тебя любит и на которого можно положиться, всё иначе. Легче. Теплее.

— Мама права, — неожиданно подал голос папа. — Я не про богатого. Я про надёжного. Этот твой Рэнносукэ… он вроде производит впечатление.

— Ичиго, — мама повернулась к нему, — ты сейчас комплимент сказал или анализ провёл?

— И то, и другое. Я инженер. Я всегда провожу анализ.

Мы рассмеялись. Я отняла ладони от лица и посмотрела на свою семью. Мама, раскрасневшаяся от готовки и волнения, с блестящими глазами и вечной улыбкой. Папа, спокойный, надёжный, с седыми висками и тёплым взглядом. Дедушка, тихий, мудрый, с руками, что помнили землю и сад, и с глазами, что, казалось, видели больше, чем говорили.

— Ты у меня одна, Мэй, — сказала мама тише, уже без напора. — Одна-единственная. Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему. А этот твой Рэн… мне кажется, он хороший. Очень хороший. Я просто чувствую.

Я сглотнула комок в горле.

— Спасибо, мам. Я тоже… я тоже так чувствую.

— А кольцо откуда? — спросил вдруг дедушка. Он сидел в углу, на своей любимой подушке, и смотрел на мою руку. Глаза у него были старые, выцветшие, но острые — ничего не упускали.

Я машинально коснулась кольца.

— О, это… — я замялась, чувствуя, как мама и папа тоже повернулись ко мне. — Подарок. От фаната. Или от поклонника. Не знаю точно. Его оставили на пороге в коробочке и без записки.

— М-м… — дедушка поставил чашку на столик и подался вперёд. — Такое кольцо, Мэй, не дарят просто так. Лис в огне. Девять языков пламени. И глаза — янтарь. Очень редкая работа. Очень древняя. Очень… особенная.

— Да, мне говорили, — я сглотнула. — Что это кольцо как будто для жены духа. Что такие кольца дарили посланники Инари своим избранницам.

— Да, — дедушка кивнул, и его глаза потеплели. — Ты помнишь, я рассказывал тебе их в детстве. О посланниках Инари. О кицунэ. О том, что у них были истинные жёны. Те, которых они выбирали. Одну и на всю жизнь. Не на одну человеческую жизнь — на вечность. Они дарили им кольца — такие, как твоё. С лисом. С огнём. И кольцо это было не просто украшением. Это был знак. Обещание. Клятва.

— Романтично, — прошептала я, глядя на лисью морду, что смотрела на меня с пальца.

— Очень романтично, — дедушка улыбнулся. — И очень серьёзно и если верить легендам, тот, кто подарил тебе это кольцо, выбрал тебя. Навсегда. И будет ждать, пока ты примешь его выбор. Пока ты сама скажешь «да». Не ему — вечности. С ним.

Мама всхлипнула. Я подняла голову — у неё на глазах блестели слёзы.

— Мам, ты чего?

— Ничего, — она шмыгнула носом. — Просто… красиво. Очень красиво. Фанат подарил такое кольцо… Мэй, а вдруг это не просто фанат?

— Мам, духи не ходят по улицам Киото и не оставляют кольца на пороге.

— Откуда ты знаешь? — дедушка хитро прищурился, и я не нашлась с ответом. Откуда я знаю. После сегодняшнего дня — откуда я вообще что-то знаю? — Духи, Мэй, существуют, — сказал дедушка.

Я замерла. Пальцы, что крутили кольцо, остановились. Мама вздохнула и закатила глаза.

— Пап, ты слишком набожный. Всю жизнь в храмы ходишь, все легенды наизусть помнишь. Духи, лисы, боги… Это всё красивые сказки. Для детей. Для туристов. Для фестивалей.

— Это ты не видишь дальше своего носа, дочка, — дедушка посмотрел на маму поверх очков, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то острое, молодое. — Мир не заканчивается на том, что можно потрогать руками и духи не обязаны показываться тем, кто в них не верит. Они просто живут рядом. Всегда жили.

— Ну вот опять, — папа вздохнул и откинулся на подушку. — Снова вы спорите. Тридцать лет одно и то