После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Кирсан замолчал.

Северьян посмотрел на него так, как раньше смотрел на подчиненных, забывших приказ.

— Бумагу.

— Милорд...

— Сейчас.

Кирсан побледнел, но вышел.

Я стояла неподвижно.

Мне хотелось почувствовать победу.

Не получилось.

Слишком много было разрушено до этой подписи.

Слишком поздно Северьян начал делать то, что должен был сделать еще в зале Совета. До моего унижения. До его новой истинной. До Армавира. До смерти Саврена.

Миреада приготовила чистый лист.

Северьян сел к столу.

Писал сам. Без диктовки. Без Кирсана. Почерк был ровный, но я видела, как на одном слове дрогнуло перо:обман .

Он написал, что требует независимого пересмотра решения Совета о признании метки Илмары Дейрис. Что считает необходимым проверить действия Саврена Лорича, мага меток Мелласа и распоряжения Эрдана Тессара. Что расторжение брака с Элисаной Ровеннар могло быть совершено под влиянием ложных сведений о ее состоянии, полученных от лекарей Совета.

Я прочитала.

— “Могло быть”? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

Я положила лист перед ним.

— Нет.

Северьян молчал.

Потом взял перо и зачеркнул.

Написал:

Было совершено под влиянием ложных сведений.

Я кивнула.

— Теперь подпись.

Он подписал.

Северьян Астарин.

Глава Огненного дома.

Человек, чья подпись два дня назад отдала меня Армавиру как отступное.

Теперь той же рукой он признавал, что основание развода было ложью.

Миреада поставила свидетельскую отметку. Тавриан — свою. Потом я.

Когда моя подпись легла под его, рука болела так, будто кожа пыталась вспомнить, как когда-то мы подписывали брачный договор рядом.

Тогда я верила, что подписи соединяют.

Теперь знала: иногда они только показывают место разрыва.

К вечеру крепость изменилась.

Не внешне. Те же стены, тот же ветер, те же серые коридоры. Но внутри все стало плотнее. Северьян остался в восточном крыле под гостевым законом. Илмара — под охраной Миреады и женщины-лекаря. Кирсана отстранили от прямого доступа к ним обоим, и он ходил по коридорам с лицом человека, который мысленно пишет доклады во все возможные инстанции.

Дорн исчез в южном крыле.

Это тревожило сильнее, чем если бы он кричал.

— Он слишком тихий, — сказала я Тавриану, когда мы вышли из комнаты протоколов.

— Да.

— Что он сделает?

— Попытается убрать доказательства. Или свидетелей. Или и то, и другое.

— Саврен уже мертв. Сивер тоже. Хорн под стражей. Лем под охраной. Илмара...

— Илмара теперь главная свидетельница, — закончил Тавриан. — И вы.

Мы остановились у окна, выходившего на гавань.

Внизу уже зажигались огни. Море темнело. На цепных башнях горели сигнальные чаши. На воде качались корабли — рыбацкие, грузовые, армавирские патрульные.

И три чужих.

Я сразу заметила их.

— Эти суда были утром?

Тавриан посмотрел туда же.

— Нет.

— Без флагов?

— Да.

Он уже развернулся.

В этот миг на нижней башне вспыхнул красный огонь.

Потом второй.

Потом третий.

Тревога прошла по крепости быстрее крика.

Где-то ударил колокол.

Не один раз.

Серия.

Портовая атака.

Тавриан схватил меня за руку выше локтя и отвел от окна за каменный выступ ровно в тот момент, когда снаружи раздался первый удар.

Не взрыв магии.

Удар по цепи.

Глухой металлический грохот пронзил весь Армавир.

Потом второй.

Снизу закричали.

— Корабли без флагов идут на гавань! — крикнул стражник из коридора. — Цель — склады!

Тавриан отпустил мою руку.

— В северное крыло. Сейчас.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

Я сама услышала, как это прозвучало. Слишком быстро. Слишком упрямо. Но отступить уже было невозможно.

— В складах записи, драконит и портовые книги, — сказала я. — Если их сожгут, Дорн получит все, что хотел.

— Вы не воин.

— Я и не собираюсь махать мечом.

— Тогда что?

Снизу снова ударило.

На этот раз ближе.

Стена дрогнула.

— Люди, — сказала я. — Вы будете держать гавань. Миреада — крепость. Остромир — кузницы. А кто-то должен открыть нижние убежища и вывести служащих из складов до пожара.

Тавриан замер на секунду.

Не потому, что идея была блестящей.

Потому, что она была логичной.

— Вы знаете путь?

— Нет.

— Тогда возьмете Лема.

— Мальчика?

— Он знает нижние ходы лучше половины стражи. И возьмете двух моих людей.

— Хорошо.

— Не спорить с охраной.

— Хорошо.

Он наклонился ближе.

— Это не проверка вашей смелости. Если станет опасно, уходите.

— Это приказ?

— Просьба.

Вот это остановило сильнее.

На миг.

Я посмотрела на него.

В серых глазах не было мягкости. Но было то, что я уже начала узнавать: он не пытался сделать меня меньше. Он просто не хотел, чтобы моя упрямость стала подарком врагу.

— Услышала, — сказала я.

Он кивнул и ушел бегом к лестнице.

А я развернулась в сторону северного крыла.

Внизу Армавир уже гремел железом, колоколами и криками.

Корабли без флагов били по гавани.

Дорн исчез.

Северьян был в крепости.

Илмара — под охраной.

Мои доказательства — в нескольких комнатах, каждая из которых могла стать целью.

Я сжала руку в перчатке.

Метка горела сразу двумя цветами.

Алым — от дракона, которого я больше не хотела считать своим.

И серым — от Армавира, который еще не признал меня полностью, но уже требовал выбора.

Я побежала вниз.

Потому что иногда хозяйкой становятся не у трона.

А в тот миг, когда первый удар приходится по твоему дому, и ты уже не спрашиваешь, имеешь ли право его защищать.

Глава 11. Ночь в гавани

Глава 11. Ночь в гавани

Когда в крепости бьют тревогу, стены перестают быть камнем.

Они становятся телом.

Коридоры — жилами. Лестницы — костями. Люди — дыханием, которое может сбиться от одного неверного приказа.

Я поняла это, когда бежала вниз за Лемом.

Мальчишка оказался быстрее, чем выглядел. Он мелькнул впереди тощей тенью, проскользнул между двумя стражниками, нырнул в боковой проход, где взрослому пришлось бы пригнуться, и обернулся только у узкой лестницы.

— Сюда, госпожа! К нижним убежищам ближе!

Двое людей Тавриана шли за мной. Один высокий, с короткой бородой, представился еще на лестнице:

— Харс.

Второй был моложе, почти мальчишка, но держался уверенно.

— Витан.

Я запомнила имена.

В такие минуты важно помнить имена тех, кто остается между тобой и смертью.

Снаружи снова ударило по гавани.

Грохот прошел через стены. В потолке посыпалась известковая пыль. Где-то наверху закричала женщина. Лем вздрогнул,