После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

по полу, жрало сухую пыль и доски, добиралось до крыши. Люди с ведрами уже выстроились цепью от колодца.

У колодца командовал один из южных стражников.

— Лить на двери! Быстрее!

— Стоять! — крикнула я.

Никто не остановился.

Голоса, дым, колокол, рев дракона над гаванью — мой крик потерялся.

Тогда я сделала то, чего не собиралась.

Сорвала перчатку.

Серый знак на руке вспыхнул.

Не ярко, не как огонь. Но достаточно, чтобы ближайшие люди увидели.

— Стоять!

На этот раз остановились.

Не все.

Но цепь с ведрами сбилась.

Южный стражник повернулся ко мне.

— По приказу главы стражи...

— Ложь. Тавриан Шарр на цепной башне. Остромир Грант запретил воду на драконитовую пыль. Кто дал приказ?

Он побледнел, но держался.

— Наместник велел спасать склад.

— Наместник велел травить нижний двор паром. Ведра на землю.

— Вы не имеете права...

Я подняла печать Армавира, которую все это время носила на груди под плащом на короткой цепи.

— Имею достаточно, чтобы вы потом отвечали не перед Дорном, а перед теми, чьи дети сейчас под этим двором.

Люди с ведрами опустили руки.

Не из-за печати.

Из-за детей.

Всегда нужно знать, какая правда сильнее закона.

Южный стражник шагнул ко мне.

Харс встал между нами.

— Еще шаг — и это будет нападение на держательницу печати во время тревоги.

Стражник замер.

Сверху с грохотом спустился Тавриан.

Не по лестнице. По внешнему переходу, перепрыгнув через низкую стену так, будто делал это каждый день. За ним двое стражников.

Он сразу увидел ведра, дым, мою открытую руку и южного стражника.

— Кто приказал воду?

Молчание.

Тавриан подошел к южному стражнику.

— Имя.

— Реск, господин.

— Кто приказал?

— Наместник Дорн.

Вот так.

Наконец не “южное крыло”.

Не “человек в плаще”.

Имя.

— Записать, — сказала я.

Тавриан посмотрел на меня. На открытую метку.

Его лицо стало резким.

— Перчатку.

— Люди должны были увидеть.

— Уже увидели.

Он снял свою перчатку и протянул мне. Не мою. Свою. Черную, кожаную, широкую. Я надела ее быстро. Она была велика, но закрывала знак полностью.

— Спасибо.

— Потом будете объяснять.

— Конечно.

— Вы всегда так говорите, когда не собираетесь?

— Не всегда.

В другой ситуации он, возможно, сказал бы что-то еще. Но склад снова треснул, и момент исчез.

Остромир выбежал из нижнего хода.

— Заслонки закрыты! Огонь душим!

— Сколько людей внутри? — спросил Тавриан.

— Нет. Но документы еще можно взять из каменной комнаты.

— Риск?

— Крыша может лечь.

Тавриан посмотрел на меня.

— Какие документы?

— Ящик с синими метками. Тиррен видел, как Дорн выносил такие ночью. Один уже спасли. Возможно, там вывоз драконита.

— Остромир?

— Два человека. Веревка. Три минуты.

— Идете вы и Харс. Я прикрываю двор.

Остромир кивнул.

— А ящики? — спросила я.

— Вы стоите здесь, — сказал Тавриан.

— Но...

— Здесь. И говорите людям, куда не лить воду. Это сейчас важнее, чем лезть в огонь.

Остромир, проходя мимо, бросил:

— Слушай его. Редко, но сейчас говорит умно.

Я осталась.

Это было трудно.

Гораздо труднее, чем бежать в опасность.

Я стояла в дымном дворе, в чужой большой перчатке, с горящей рукой, и повторяла людям: ведра отнести к левому камню, мокрую ткань к входу, детей не выводить, ворота не открывать, двери склада не трогать. Тавриан отдавал боевые приказы выше и шире: башни, цепи, гавань, стрелы, Северьяну — держать внешний круг и не заходить за вторую башню.

Я услышала это.

— Лорд Астарин! — крикнул Тавриан в сигнальный рупор. — Не ниже цепи! Бить только суда за внешним кругом!

Ответом был драконий рев.

Северьян подчинился.

Это было так странно, что я на секунду потеряла ход мысли.

Потом из склада вынесли второй ящик.

Остромир и Харс кашляли, едва держались на ногах. Ящик был меньше первого, но обгорел сильнее. На боку синяя метка почти стерлась.

— Еще один! — прохрипел Остромир.

Тавриан посмотрел на крышу склада.

Та уже провисала.

— Нет.

— Шарр...

— Нет. Люди дороже.

Остромир хотел спорить.

Крыша рухнула.

Не полностью. Внутренняя часть осела с глухим ревом, выбросив вверх дым и искры. Людей во дворе отбросило назад горячей волной. Я закрыла лицо рукавом. Кто-то закричал.

Но воды на драконит не попало.

Пар не поднялся.

Нижний двор выжил.

И убежище под ним тоже.

Бой в гавани длился еще почти час.

Я видела только куски.

Северьян в небе, черный на фоне огня, разворачивает крылья и сбрасывает в воду горящий обломок мачты.

Баллисты на башнях стреляют не в него, а рядом, по кораблю без флага, который пытается прорваться к складам.

Тавриан на стене, в дыму, с рупором в руке и мечом на поясе, отдает приказы так, будто шум не может его перекричать.

Хальварова “Северная Клятва” выходит от причала с половиной мачты и бьет бортом малое судно нападающих, не давая ему подойти к архивному пирсу.

Миреада появляется в нижнем дворе с мокрой накидкой на плечах и сразу начинает считать людей, ящики, раненых и тех, кто исчез.

Илмара остается в восточном крыле.

Дорна никто не видит.

Это было самым важным.

Когда последний корабль без флага отступил за северный проход, было уже темно.

Не вечерне темно.

После пожара темнота другая. В ней горят угли, дым закрывает звезды, лица людей становятся старше, чем были утром. Гавань пахла гарью, солью, кровью, мокрым канатом и раскаленным железом.

Я сидела на каменной ступени у нижнего двора и не могла сразу подняться.

Большая перчатка Тавриана все еще была на моей руке.

Метка под ней болела глухо, но терпимо. Я уже не знала, какой цвет в ней сильнее — алый или серый. После этой ночи они смешались так, будто мое прошлое и Армавир впервые оказались в одном огне.

Тавриан подошел, когда я пыталась развязать застежку перчатки.

— Оставьте пока.

— Она ваша.

— У меня вторая есть.

— Удобно.

— Иногда.

Он сел рядом не сразу. Сначала посмотрел на двор, на склад, на людей, которые выносили последние тлеющие доски. Потом все-таки опустился на ступень на расстоянии вытянутой руки.

— Сколько погибших? — спросила я.

— Трое в гавани. Двое на башне. Один у зернового склада.

Я закрыла глаза.

Шесть.

Это не было облегчением.

Но могло быть гораздо больше.

— Раненые?

— Много. Но