После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

И еще один звук.

Дракон.

Северьян.

Он поднялся в воздух.

Я почувствовала это раньше, чем услышала. Метка под перчаткой отозвалась резким алым рывком, будто кто-то дернул нитку, пришитую к кости.

Я остановилась и схватилась за стену.

— Госпожа? — Харс повернулся.

— Ничего.

Ложь была плохая. Но времени на хорошую не было.

Снаружи дракон рванул голосом так, что даже в подземном ходе стало ясно: это не угроза Армавиру.

Это ответ тем, кто бил по гавани.

— Он дерется? — прошептал Лем.

— Да, — сказал Харс. — Если Шарр разрешил.

Если.

Я почти видела Тавриана на стене. Как он решает, сколько свободы дать дракону, который еще утром стоял у ворот чужой властью. Как Северьян принимает, что здесь даже его огонь должен вписаться в приказ Армавира, если он не хочет стать врагом.

Странная мысль.

И неуместная сейчас.

Мы дошли до решетки.

Она была старая, с ржавыми петлями и тяжелым засовом. За ней тянулся низкий проход, откуда тянуло морским воздухом и дымом.

— Открыть можно? — спросила я.

Харс проверил.

— Можно. Но шумно.

— Откройте сейчас, пока сверху и так шумно.

Он хмыкнул и взялся за засов.

Решетка поддалась не сразу. Лем светил фонарем, я держала край плаща, чтобы не мешал. Когда железо наконец сдвинулось, из прохода ударил дым.

Не густой.

Но резкий.

С драконитовой пылью.

Я поняла это по тому, как заболела рука.

Не алая боль связи.

Серая.

Армавирская.

— Закрыть? — спросил Харс.

— Нет. Подождите.

Я прислушалась.

За дымом слышались шаги.

Кто-то бежал.

И кашлял.

— Там люди.

Харс сразу поднял меч.

— Лем, назад.

— Но...

— Назад!

Мальчишка отступил за меня.

Из прохода вывалился человек.

Не нападающий. Писец. Молодой, в закопченном камзоле, с кожаной тубой под мышкой. Он упал на колени и начал кашлять так, будто сейчас вывернет легкие.

Следом показался второй. Караульный, с обожженным рукавом. Он тащил за собой женщину, почти без сознания.

Я бросилась к ней.

— Вода!

Лем сунул флягу.

Женщина дышала, но с трудом. Лицо серое от дыма, волосы пропахли гарью.

— Архив, — выдохнул писец. — Они заперли...

— Кто?

Он закашлялся.

Харс схватил его за плечо.

— Кто запер архив?

— Люди... без знаков. Но один... один был из южной стражи.

Рагнар.

Или его люди.

— Там еще кто-то есть? — спросила я.

Писец кивнул.

— Двое. Внутри. Огонь у внешней двери. Мы через старый ход...

— Харс?

Он уже смотрел в дымный проход.

— Пойду.

— Я с вами.

— Нет.

— Я знаю, что искать.

— Людей, — резко сказал он. — Людей искать. А вы здесь будете только мешать.

Это был не грубый отказ ради власти.

Это была правда.

Я не знала ходов, не умела двигаться в дыму, не смогла бы вынести человека. Если я пойду, Харсу придется спасать еще и меня.

Я заставила себя кивнуть.

— Выведите их. Документы только если на пути. Лем, веди раненых в большой зал. Писца тоже. Тубу не потерять.

Лем вцепился в тубу, которую писец не хотел выпускать.

— Я сохраню.

Харс ушел в дым.

Я осталась у решетки.

И впервые за долгое время почувствовала настоящую бесполезность.

Не ту, которую мне навязывали в доме Астарин. Не женскую “неполноценность”, придуманную лекарями. Настоящую, практическую: там, в дыму, люди могли умереть, а я не могла пойти за ними, потому что стала бы лишней тяжестью.

Значит, нужно было делать то, что могла.

Я помогла Лему и Варне устроить раненых в убежище. Приказала раздать мокрые ткани. Проверила, чтобы люди не садились у входа, где дым мог пойти первым. Отправила двух крепких служанок к колодцу за водой. Попросила записывать тех, кто пришел из складов, отдельно.

Потом вернулся Витан.

С лицом, черным от сажи, с рассеченной губой и двумя людьми за спиной.

— Архивный двор горит, — сказал он. — Основной выход завален. Огонь идет по крыше.

— Документы?

Он поднял кожаную папку.

— Это успели. Остальное или горит, или заперто.

— Кто запер?

— Южная стража. Видел одного.

— Имя?

— Лицо в дыму не разобрал.

Снова.

Все следы вели к Дорну, но каждый раз не хватало последнего гвоздя.

Сверху снова ударило.

Грохот был таким сильным, что несколько детей в убежище закричали. Я пошла к ним, опустилась на корточки перед той самой девочкой с куклой без головы.

— Как тебя зовут?

Она смотрела на меня огромными глазами.

— Мира.

— Мира, посмотри на меня. Слышишь колокол?

Она кивнула.

— Пока он бьет, крепость говорит нам, что жива. Значит, мы тоже будем делать свое дело. Ты можешь помочь?

Она всхлипнула, но кивнула снова.

— Держи этот фонарь. Не поднимай высоко, просто держи. Если погаснет, скажешь Варне. Это важная работа.

Девочка взяла фонарь обеими руками.

Перестала кричать.

Иногда человеку нужна не ложь, что все хорошо.

А маленькое дело, которое можно выдержать.

Харс вернулся через двенадцать минут.

Я снова считала.

Он вывел одного караульного на плечах. Второй шел сам, держась за стену. Оба живы. У Харса на щеке был ожог.

— Все? — спросила я.

Он кивнул.

— Внутри никого. Но архив горит.

— Весь?

— Нет. Каменная часть держится. Но крыша и передний зал все.

— Можно потушить?

— Если вода пройдет.

В этот момент в проходе к кладовой появился Остромир.

Я никогда еще не была так рада видеть угрюмого кузнеца.

Он шел быстро, с двумя мастерами за спиной. В руках у него была мокрая кожаная маска, на поясе — молот и короткий крюк.

— Где огонь? — спросил он.

— Архив вывоза и зерновой склад, — ответила я. — Дым с драконитовой пылью идет через старый ход.

Остромир резко посмотрел на меня.

— Пыль?

— Рука реагирует.

Он понял сразу.

— Водой не тушить.

Витан, стоявший рядом, нахмурился.

— Почему?

— Если драконитовая пыль попала в зерновой склад и ее залить, пар пойдет ядовитый. Половина нижнего двора ляжет.

Я вспомнила Главную печь.

Старые воздуховоды.

Цепи под сводами.

Трубы.

— Воздух, — сказала я.

Остромир посмотрел на меня.

— Что?

— У печей перекрывали воздух. В старой кузнице были воздуховоды. В складах есть такие же?

— Есть дымовые шахты. Старые, для просушки зерна.

— Если их закрыть?

— Огонь задохнется медленнее, чем