После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

решения еще вчера зависело ее спасение, положение, ребенок и будущее. Страх перед тем, кто может отнять защиту, почти всегда похож на любовь, пока не увидишь его без украшений.

— Ей нужна лекарь, — сказал Северьян.

— Ей нужна женщина-лекарь и покой, — ответила Миреада. — Мужчины подождут снаружи.

Северьян повернулся к ней.

Миреада даже не моргнула.

Я почти пожалела, что не знала ее раньше.

Тавриан встал у противоположной стены. Руки свободны, меч на поясе, лицо спокойное. Он не вмешивался, пока в этом не было нужды. Но каждый в коридоре знал: если Северьян сделает лишний шаг, Армавир ответит.

И это удерживало лучше любых просьб.

— Я должна говорить при ней, — сказала Илмара, глядя на меня.

Я не сразу ответила.

Слова прозвучали странно. Не “с ней”. Не “ей”.

При ней.

Будто я была не человеком, а доказательством, без которого ее признание не имело веса.

— При мне, Миреаде и Тавриане, — сказала я. — Северьян услышит запись после.

— Нет, — резко сказал он. — Я услышу сейчас.

— Вы слишком много лет слышали только то, что было удобно, — ответила я. — Подождете.

Огонь мелькнул в его глазах.

И погас.

Не потому, что он смирился. Потому, что понял: любой приказ сейчас покажет всем то, что я уже знала. Даже его новая истинная не хочет говорить рядом с ним.

Илмара вошла в комнату первой. Я — следом. Миреада села у стола с пером и бумагой. Тавриан остался у двери с внутренней стороны. Не рядом со мной, не рядом с Илмарой. Между нами и коридором.

Дверь закрыли не полностью.

Так, чтобы снаружи понимали: мы не прячемся.

И так, чтобы Северьян не мог войти без звука.

Илмара села на край кровати. Сняла плащ, потом медленно закатала рукав.

Метка на ее руке стала хуже.

Теперь это было видно сразу.

В зале Совета она сияла ровно, будто живая связь, уверенная в своем праве. Сейчас линии сбивались, темнели, местами словно уходили под кожу и тут же всплывали снова. У самого запястья рисунок треснул. Трещина повторяла изгиб моего старого ожога, который скрывался под перчаткой.

Моя рука отозвалась болью.

Я не пошевелилась.

Илмара посмотрела на мою перчатку.

— Она у вас тоже горит?

— Это не допрос обо мне.

Она сжала губы.

— Да.

Миреада поставила дату на листе.

— Говорите с начала. Полное имя.

— Илмара Дейрис.

— Возраст.

— Двадцать шесть.

— Статус.

Илмара запнулась.

Вот оно. Первое место, где ложь уже не подходила, а правда еще резала.

— Беременная женщина под защитой дома Астарин, — сказала она.

Миреада записала без изменения.

— Не истинная? — спросила я.

Илмара закрыла глаза.

— Я не знаю.

— Знали в зале Совета?

— Я верила, что стала истинной.

— Это не ответ.

Она открыла глаза. В них снова появились слезы, но голос держался.

— Нет. Я не знала точно.

— Но сомневались.

— Да.

Миреада записывала быстро, не поднимая головы.

Тавриан молчал.

— Когда вы впервые услышали о метке? — спросила я.

Илмара сглотнула.

— За три месяца до Совета.

— От кого?

— От женщины из окружения Эрдана Тессара. Ее звали Вирена. Я не знаю фамилии. Она сказала, что у меня есть слабый отклик с домом Астарин. Что такие связи иногда спят, если женщина ниже по силе, чем дракон.

— Вы были знакомы с Северианом до этого?

Она опустила взгляд.

— Да.

Слово упало между нами тяжело.

Я знала о измене. Видела ее последствия. Но прямое признание все равно ударило. Не так остро, как в зале Совета, но глубже. Моя боль перестраивалась. Из раны становилась картой.

— Как давно?

— Около года.

Я медленно вдохнула.

Год.

Пока я пила настойки.

Пока слушала лекарей.

Пока училась молчать за ужином, если Северьян снова не приходил.

— Он обещал вам брак? — спросила я.

— Нет.

Ответ был быстрым.

И, кажется, правдивым.

— Что обещал?

— Ничего. Сначала ничего. Он был... — она замолчала.

— Не надо говорить мне, каким он был.

Илмара побледнела.

— Простите.

— Продолжайте по делу.

Она кивнула.

— Когда я поняла, что беременна, я испугалась. Мне сказали, что если ребенок рожден без признания, меня уберут из столицы, а ребенка заберут в дом Астарин. Потом появилась Вирена. Она сказала, что есть способ доказать связь. Что Северьян не бросит истинную, особенно если она носит наследника.

— Кто сказал ей, что я не истинная?

— Она говорила, что ваш брак был политическим и слабым. Что связь с вами не раскрылась. Что вы много лет больны и не можете удерживать огонь.

Я почти усмехнулась.

Больна.

Как удобно, когда болезнь сначала создают, а потом используют как довод.

— Вы знали, что меня лечили пепельной настойкой?

Илмара опустила глаза.

— Я слышала.

— От кого?

— От Саврена. Он говорил, что это милосердие. Что без настойки вам было бы хуже.

Миреада едва слышно выдохнула через нос. В этом звуке было больше презрения, чем в крике.

— А Меллас? — спросила я.

Илмара вздрогнула.

— Он появился позже. В нижнем храме Совета.

— Опишите.

— Высокий, худой. Волосы седые, но лицо не старое. На левой руке нет двух пальцев. Указательного и среднего. На шее белое железо, тонкий обруч с рунами. Он никогда не снимал его. Смотрел так, будто кожа человека для него просто ткань.

У меня похолодело внутри.

Не от страха.

От точности.

— Что он сделал?

Илмара прижала ладонь к животу.

— Сначала проверил мою кровь. Потом сказал, что слабый отклик есть, но его мало. Вирена сказала, что у дома Астарин уже есть непризнанная связь, которую можно перенаправить.

Метка под моей перчаткой вспыхнула так резко, что я сжала руку.

Тавриан сразу посмотрел на меня.

Я коротко качнула головой: не сейчас.

— Непризнанная связь, — повторила я. — Так они назвали мою?

— Я не знала, что речь о вас.

— Неправда.

Она заплакала.

На этот раз по-настоящему. Тихо, с болью, без попытки выглядеть трогательно.

— Не сразу. В первый раз я не знала. Потом увидела рисунок. На пластине. Он был похож на ожог под вашим браслетом. Я видела его однажды, когда вы снимали перчатки в зимнем саду.

Я помнила тот вечер.

Прием у Тессаров. Слишком жарко. Я сняла перчатки у окна,