После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

— Осторожно, Шарр.

— Я осторожен. Поэтому баллисты наведены.

Вот теперь огонь мелькнул в глазах Северьяна.

Я шагнула чуть вперед, пока это не стало столкновением.

— Вы прилетели угрожать Армавиру или говорить со мной?

Северьян посмотрел на меня.

— С тобой.

— Тогда говорите.

— Не здесь.

— Здесь.

— Элисана.

— Лорд Астарин.

Он сжал пальцы.

Хорошо.

Пусть привыкает.

— Ты обвиняешь меня в том, чего не понимаешь.

— А вы снова начинаете с того, что я не понимаю.

— Потому что это правда. Метка на твоей руке опасна. Печь усилила ее. Если связь начнет рваться неправильно, ты можешь умереть.

— Вы так беспокоитесь о моей жизни, что прислали лекаря, который пять лет давал мне пепельную настойку?

Северьян замер.

Не надолго.

Но достаточно.

— Что?

— Пепельная настойка. Три капли утром, две вечером. Пять лет. Вы знали?

Его лицо не выдало ответа сразу. Северьян слишком хорошо владел собой.

Но я знала его лучше, чем хотела бы.

Он не знал точной дозы.

Но не был потрясен так, как должен был быть невиновный.

— Мне говорили, что это поддерживающее лечение.

Голос был ровным.

А внутри меня что-то оборвалось еще раз. Тихо. Без прежней боли.

— Кто говорил?

— Саврен. Совет лекарей.

— И вас устроило?

— Мне говорили, что иначе твое тело не выдержит родовой связи.

— Моего тела никто не спрашивал.

— Я не лекарь.

— Нет. Вы были мужем.

Он словно получил удар.

Я увидела это.

И не почувствовала радости.

Только усталость.

— Ты думаешь, я хотел причинить тебе вред? — спросил он тише.

— Я думаю, вы хотели наследника, спокойный дом и удобное объяснение, почему жена слабеет с каждым годом.

— Это неправда.

— Тогда какая правда?

Он молчал.

В этом молчании было слишком много.

Слишком много Совета. Саврена. Родового долга. Илмары. Моих ночей с лихорадкой. Его отсутствий. Его взгляда, когда он видел, что я снова не смогла дать дому то, чего от меня ждали.

— Я не знал о переносе метки, — сказал он наконец.

Слова вышли тихими.

Но я услышала.

Тавриан тоже.

— Значит, теперь знаете, что перенос был?

Северьян посмотрел на мою перчатку.

— Я видел твою руку в зале Совета. Потом увидел, как метка Илмары изменилась после твоего письма.

Вот теперь стало холодно.

— Илмары?

Он отвернулся к посадочной площадке.

Я проследила за его взглядом.

Только тогда увидела вторую кабину, которую сняли с посольского дракона и поставили у края площадки. Дверь была открыта. Рядом стояла женщина в светлом плаще.

Илмара Дейрис.

Беременная.

Бледная.

С одной рукой, спрятанной под широким рукавом.

На мгновение порт исчез.

Снова зал Совета. Свет огненных чаш. Ее ладонь на рукаве моего мужа. Метка, сияющая ярко и красиво. Слова Эрдана: признана подлинной.

Теперь Илмара стояла на холодном ветру Армавира и выглядела не победительницей.

Испуганной участницей игры, в которой ставки оказались выше, чем ей обещали.

— Вы привезли ее сюда? — спросила я.

Северьян сжал челюсть.

— Я не мог оставить ее в столице после твоего письма.

— Заботливый муж.

— Она беременна.

— Я знаю. Этим мне уже объяснили развод.

Илмара медленно пошла к нам. Один из гвардейцев попытался остановить ее, но она отстранила его руку. Подошла не близко. Достаточно, чтобы слышать.

На ее лице не было прежней мягкой уверенности. Волосы выбились из-под капюшона, губы побелели. Она смотрела на меня и не решалась поднять руку.

— Леди Элисана, — сказала она.

— Ровеннар.

— Простите.

— За имя или за метку?

Она вздрогнула.

Северьян резко повернулся к ней.

— Илмара.

— Нет, — сказала я. — Пусть ответит.

— Она плохо себя чувствует.

— Добро пожаловать в мир женщин, чье самочувствие вдруг становится удобным доводом для мужчин.

Тавриан едва заметно повернул голову. Кажется, ему стоило усилия не вмешаться.

Илмара подняла правую руку.

Рука дрожала.

Рукав сполз.

Метка на ее коже все еще была там. Но теперь она не сияла ровно. Линии мерцали, местами прерывались, будто огонь под кожей задыхался. Алый цвет стал грязнее, темнее. В одном месте рисунок пошел трещиной.

Точно там, где на моей руке под перчаткой начинался старый ожог.

Метка на мне ответила сильной болью.

Я сжала кулак.

— Когда это началось? — спросила я.

Илмара посмотрела на Северьяна.

Он ответил:

— После твоего суда печи.

— Вы уже знаете о суде?

— В Армавире слишком много людей, готовых писать в столицу.

Дорн.

Конечно.

— Это не моя метка, — прошептала Илмара.

Северьян резко сказал:

— Молчи.

Вот теперь я посмотрела на него так, что он замолчал сам.

— Поздно, — сказала я. — Она уже начала.

Илмара прижала руку к груди.

— Мне сказали, что связь спала в крови. Что ее нужно только пробудить. Что вы все равно не могли принять ее правильно.

— Кто сказал?

Она побледнела.

— Лекарь.

— Саврен?

— Нет.

— Меллас?

Ее глаза расширились.

Вот и ответ.

Меллас был настоящим.

Северьян повернулся ко мне.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Саврен успел сказать перед смертью.

— Перед смертью?

— Его отравили, когда он начал говорить.

Северьян посмотрел на Кирсана.

Тот сразу заговорил:

— Милорд, лекарь умер при леди Ровеннар. Улики...

— Я не тебя спросил.

Кирсан замолчал.

Северьян перевел взгляд на Дорна, который стоял чуть ниже, у каменной дороги. Наместник не подошел, но слушал все. Я видела по его лицу: разговор вышел не туда, куда он рассчитывал.

— Рагнар, — сказал Северьян.

Дорн поклонился.

— Милорд.

— Вы писали, что Саврен убит после разговора с Элисаной.

— Так и было.

— Вы писали, что улики указывают на нее.

— Да.

— Вы писали, что она нестабильна.

— После суда печи...

— Достаточно.

Северьян говорил все тем же спокойным голосом, но я знала этот тон.

Он был зол.

Не на меня.

Пока.

Дорн тоже понял и сменил выражение лица на сдержанную тревогу.

— Милорд, я действовал в интересах порядка.

— Все сегодня действуют в интересах порядка, — сказала я. — Удивительно, сколько трупов появляется рядом с этим словом.

Северьян посмотрел на меня.

В его глазах впервые не было приказа.

Была тревога.

Запоздалая.

Ненужная.

Но настоящая.

— Ты должна пройти осмотр, — сказал он.

Я почти рассмеялась.

— После всего,