Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Ты прав, Михаил. Прав... — Крашевский тяжело дышал, глядя на тёмную воду Москвы-реки. — Что предлагаешь?

— Скинем его в реку, — шёпотом предложил возница. — Снег следы укроет, а течение унесёт тело далече. Поди потом разберись, где его в темноте на перо наткнули.

— Пожалуй, ты прав, — с досадой поморщившись, ответил Крашевский. — Потащили, пока патруль не нагрянул.

Подхватив обмякшее тело под мышки, они дотащили его до каменного парапета и с глухим всплеском скинули в чёрную воду.

— Всё! Теперь в экипаж, и едем отсюда! — воскликнул возница, заскакивая на козлы и яростно взмахивая хлыстом. — Н-но, родимые! Пошли!

Карета сорвалась с места и скрылась в тёмных закоулках Москвы. Экипаж некоторое время петлял по улицам, пока, наконец, не остановился у двухэтажного особняка с высокими окнами. Господин Крашевский, поглубже нахлобучив шляпу, скрылся за парадной дверью, а возница направил лошадей на задний двор. Стоило Михаилу скрыться в конюшне, как багажный короб приоткрылся.

Дарёна выбралась наружу, разминая затекшие ноги. У неё было достаточно времени, чтобы осознать увиденное. Страх перегорел, оставив после себя лишь ледяную решимость: теперь она знала о полицмейстере то, что могло стоить ему головы.

Она уверенно пошагала к чёрному ходу и постучала в тяжелую дубовую дверь.

— Тебе чаго в такой час? — спросил дворник, подозрительно оглядывая тощего мальчишку в грязном зипуне.

— Мне к господину Крашевскому, — заявила Дарёна. Заметив, что слуга нахмурился, она добавила увереннее: — Срочное дело по «тайному промыслу» имею. Велено было в любое время являться!

— Ты что ли шептун барина? — дворник недоверчиво хмыкнул, оглядев её с ног до головы. — Ишь, мелюзга, а уже в сыскные дела лезешь. Ну, заходи, коли так.

[1] «Орлец» — историческое название родонита на Руси (на Урале), так как его часто находили в местах обитания орлов.

[2] Лабаз — это хозяйственная постройка (амбар, сарай, навес) для хранения продуктов, зерна или товаров.

Глава 28

Всю дорогу до дома Фёдор Крашевский угрюмо взирал в окно, костеря себя на чём свет стоит: «Чёрт, как же я так оплошал? Самонадеянный болван! Не смог предугадать действий этого лиса Дирка! И что я теперь скажу Егору Захаровичу?»

Стоило экипажу замереть у крыльца, как Фёдор зашёл в дом, взлетел по лестнице и распахнул дверь кабинета, где его уже дожидался статский советник Арсеньев.

— Ну, как всё прошло? — спросил он, едва увидев взмыленного подопечного.

— Хуже некуда, — буркнул Крашевский. Он подошёл к столу, дрожащей рукой налил из стеклянного штофа полный бокал воды, залпом его выпив, рухнул в кресло и вкратце пересказал ночную схватку.

— Н-да. Паршиво, однако, — Арсеньев нахмурился, барабаня пальцами по поверхности стола.

— Куда уж паршивей, — Фёдор виновато отвёл глаза. — Сам не пойму, как так вышло. Столько месяцев слежки — и всё псу под хвост! Одним махом оборвал все концы...

— Всё это скверно и крайне неприятно, — Арсеньев поднялся и, заложив руки за спину, подошёл к окну. — И как теперь с мертвецом быть? Коли всплывёт — разразится скандал, и тебе это дело боком выйдет. Под суд пойдёшь, Фёдор.

— Да разве я не понимаю...

Арсеньев не ответил, а, шагнув к подопечному, бесцеремонно взял его за подбородок и повернул лицо к свету свечей.

— Пометил он тебя всё-таки, шельма иноземная, — пробормотал статский советник, разглядывая резанный след на щеке Крашевского. — Н-да... Ещё бы вершок в сторону и без глаза бы остался, — он вздохнул и протянул платок. — Кровь-то утри, Фёдор Сергеевич, а то вид у тебя как у разбойника с большой дороги. Не ровен час, слуги увидят, лишние толки пойдут.

— Пустое, Егор Захарович, само затянется, — отмахнулся Крашевский, но платок всё же принял, а коснувшись раны, невольно поморщился. — Душа больше болит...

— О душе потом похлопочешь, — отрезал Арсеньев, возвращаясь к столу. — А сейчас давай думать, как тебя от беды загородить. Вас точно никто не видел?

— Нет. Набережная пустынной была. Час-то поздний. С одной стороны — река, с другой — глухая стена. А в клубе окна плотными шторами затянуты, гостям не до того было, чтоб за прохожими подглядывать. У них там своя потеха началась.

— Добро. Это хорошо. Я, конечно, за розыском пригляжу, — пообещал Арсеньев и невесело усмехнулся. — И коли что, то постараюсь, чтобы концы в воду ушли… И будет лучше тебе на время покинуть Москву. От греха подальше.

— К чёрту на кулички хотите отправить? — проворчал Фёдор.

— Ну не так далеко, — хмыкнул Арсеньев и пытливо взглянул на молодого человека. — А вот о Могилёве стоит подумать. Там сейчас люди решительные надобны, государыня за теми землями зорко приглядывает.

В глазах Фёдора вспыхнула досада, но ответить он ничего не успел, поскольку в дверь вежливо, но настойчиво постучали, и в кабинет вошёл слуга:

— Фёдор Сергеевич, тут один парнишка вас спрашивает. Говорит, дело неотложное. Из самых срочных.

— Срочных? — Крашевский удивлённо приподнял бровь, бросив быстрый взгляд на Арсеньева. — Ну, веди его.

Слуга посторонился, впуская худощавого паренька в обносках.

— Шапку сыми, охламон! — проворчал он, отвесив визитёру легкий подзатыльник.

Смяв в руках картуз, «паренёк» перешагнул порог. При виде Крашевского Дарёна разволновалась. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди, но стоило ей перевести взгляд на сидящего за письменным столом второго мужчину, как у неё подкосились колени.

«Матерь Божья! — мысленно воскликнула она, поспешно пряча взгляд под обкромсанной чёлкой. —Тот самый главный архаровец! Что у съезжего дома Семёнова окликнул. Авось не узнает… Сколько там голытьбы мимо него прогнали... Да и волосы теперь коротки, и сажа на щеках... Господи, пронеси!»

— Так какое же у тебя ко мне дело? — скрестив руки на груди, Крашевский критически разглядывал щуплого паренька.

— Ваше благородие, возьмите меня к себе в услужение, — протараторила Дарёна.

— В услужение? — брови Фёдора поползли на лоб. — На что ты мне сдался? У меня в доме дворни в достатке.

«Паренёк» опасливо покосился на седовласого полицейского, но тот ничем не выказал интереса к ночному визитёру, что придало Дарёне уверенности:

— Вы не поняли.