Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Я не в лакеи прошусь, а в подручные. Я в вашем сыскном деле пригожусь. Помогу фальшивомонетчиков на чистую воду вывести, — заявила она, смело взглянув на Крашевского.

— И откуда же ты знаешь, чем я занимаюсь, малой? — подозрительно прищурившись, спросил он.

— Так видел я вас. Как-то давно в трактире, а ещё сейчас… на набережной. Когда вы того господина закололи.

При этих словах оба сыщика озабоченно переглянулись, и в кабинете повисла напряжённая тишина.

— «Никого рядом не было», — эхом повторил Арсеньев недавние слова Фёдора, наградив помощника тяжёлым, осуждающим взглядом.

— Никого и не было! — поспешила вставить Дарёна, заметив, как побледнел Крашевский.

— Ты тогда откуда взялся, соглядатай? — Фёдор шагнул к ней, угрожающе нахмурившись.

— Так я в вашем экипаже ехал. В коробе, что на запятках прилажен, — «парень» шмыгнул носом и, ухмыльнувшись, утёр его рукавом. — Я никому не скажу… Коли при себе оставите.

— Гляди-ка, Фёдор Сергеевич, а он ещё и шантажировать тебя удумал, — усмехнулся Арсеньев, откидываясь в кресле.

— А ты не боишься? — зловеще прошептал Крашевский, нависнув над «парнишкой».

— А чего мне бояться? — Дарёна недоумевающе пожала плечами, никак не отреагировав на неприкрытую угрозу.

— А как я тебя здесь же, в кабинете, заколю и в реку спущу? Следом за тем господином… Зачем мне лишние свидетели?

— Не заколете, — выдержав его взгляд, ухмыльнулась Дарёна. — Вы ж не лиходей какой, не тать ночной. Вы за правду стоите.

— Хм. Наглый ты малый, — пробормотал Фёдор, невольно отступая.

— Наглости кому-то и впрямь не занимать, — Арсеньев насмешливо сощурился, подаваясь вперёд. — Да только перед тобой не парень, Фёдор Сергеевич.

— Как так? — Крашевский растерянно заморгал.

— Вот так. Перед тобой известная мошенница, помощница вора Потапа по кличке Графиня. Думала, я тебя не признаю, «голубушка»? — воскликнул Арсеньев.

Дарёна втянула голову в плечи, но, понимая, что игра пошла по-крупному, сбросила мальчишескую грубость голоса:

— Ничего я не думала... Я вас вовсе здесь встретить не чаяла, — призналась она. — А когда увидела, то да… надеялась, что не признаете. В таком-то обличье и без кос…

Арсеньев торжествующе усмехнулся:

— А вот признал. У меня память на лица, знаешь какая? Раз увидел — словно картину в голове зарисовал.

— Теперь знаю… — тихо выдохнула девочка.

Лицо статского советника сделалось суровым:

— А ну говори: зачем за господином Крашевским следила?

— Не следила я за ним, — по-детски надув губы, проворчала Дарёна. — Замёрзла я. Насмерть замерзала. А тут карета... Я в багажный короб забралась и там уснула. Лишь потом увидела и господина Крашевского, и того... иноземца.

— А зачем сюда пришла? Почему в свою Волчью долину не подалась?

— Нельзя мне туда, — она зябко передернула плечами. — Там жизни лишат. Камчатка всех убедил, будто это я на Потапа вам донесла.

— Ах, вон оно что, — Арсеньев задумчиво застучал костяшками пальцев по столу. — Ну что ж, Камчатке в находчивости тоже не откажешь. Сам донёс, а на девчонку свалил. Гнилая порода...

— Это он донёс?! — Дарёна аж подпрыгнула, и в её глазах вспыхнул огонь возмущения.

— Он, он, — подтвердил Арсеньев. — Ну что, помчишься к своим вину смывать? Так и быть, отпущу на все четыре стороны. Иди.

— Нет, не пойду, — она горько покачала головой. — Не поверит мне никто. Что я скажу? Мол, мне сам господин полицмейстер о том поведал? Сама себе петлю на шее и затяну. Некуда мне идти.

— Н-да... — Арсеньев снова забарабанил пальцами. — И что же нам с тобой делать, Графиня?

— Так возьмите в помощники! — она вновь умоляюще взглянула сначала на Крашевского, а затем на Арсеньева, понимая, что именно седовласый здесь принимает решения. — Я пригожусь!

— Да на что ты нам? — отмахнулся Фёдор. — Разве что экономке моей пособлять по хозяйству?

— Нет! Я хочу господина Пушнова на чистую воду вывести! Он отца моего убил!

Сыщики вновь недоумённо переглянулись, и Арсеньев пытливо взглянул на девчонку.

— И чьих ты будешь, такая шустрая?

— Дарья я. А тятенька — Михаил Золотарёв.

— Золотарёв? — Арсеньев встрепенулся, в его глазах блеснул профессиональный интерес. — Ювелир? С Кузнецкого?

— Он самый.

— И ты хочешь сказать, что ты — его дочь? — статский советник подозрительно прищурился. — Так Золотарёвы все в огне сгинули. Я сам то пепелище осматривал.

— Как видите, не все… Я осталась.

— Хм... Это меняет дело. И как же тебе удалось из того пекла живой выйти?

— Я всё расскажу, — пообещала Дарёна.

— Ну, присаживайся и сказывай, — Арсеньев указал на глубокое кожаное кресло.

Дарёна послушно опустилась в кресло и начала рассказ, вспоминая подробности, будто всё произошло лишь вчера. В тишине кабинета, под слабое завывание ветра в трубе камина, оживали тени прошлого: коварство Пушнова, глупость горничной Лизы, сияние Юсуповских алмазов и тот страшный холод подземного хода, который когда-то спас ей жизнь. Рассказала она и про подслушанный у забора разговор. Когда же Дарёна закончила, то некоторое время было слышно, как потрескивает нагар на свечах. Арсеньев сидел неподвижно, подперев подбородок рукой, а Крашевский, напряжённо хмурясь, переводил взгляд с девчонки на патрона.

— Так железный шкаф всё-таки был? — наконец, спросил Арсеньев.

— Конечно, был, — ответила Дарёна.

— И куда он мог деться?

— Скорее всего, в подземный ход при пожаре завалился, а сверху его брёвнами да пеплом засыпало.

— Хм. Вероятнее всего, — пробормотал Арсеньев.

— Так вы мне верите? И Пушнова с его дружком накажут?

— Верю — не верю, это в церкви, девочка, — Арсеньев поднял на неё тяжелый взгляд. — А здесь мы факты сопоставляем. Ты тем подземным ходом больше не ходила?

— Не-е-ет! Боже упаси, одной туда соваться, — она протестующе затрясла головой.

— А показать нам тот ход сможешь? Вот коли шкаф с драгоценностями найдём — это будет козырь.

— Показать могу, — Дарёна кивнула. — И если мы его найдём, Пушнова накажут?

— Не всё так просто, — вздохнул Арсеньев. — Для следствия ты лишь тень с пепелища. Твоё слово против его золота. Сам Сатана в судейском парике не рассудит.

— И что же теперь?! — в голосе девочки зазвенели слезы.