Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

потяжелело и разродилось густым снегом. Москва утонула в белёсой мути. Голод и холод медленно высасывали силы, и ноги, обутые в стоптанные коты, почти не слушались. Дарёна сама не заметила, как под покровом темноты вышла к каменным парапетам Кузнецкого моста. Здесь, среди спящих французских лавок, она была одна — маленькая тень в огромном, замерзающем городе.

Под арками моста глухо шумела Неглинная, увлекая в чёрную рябь реки пушистые снежинки. На мгновение Дарёну охватило такое отчаяние, что мир вокруг поплыл.

— Я вовсе не сильная… — прошептала она в холодную пустоту. — Я просто глупая девчонка. Лучше бы мне сгореть тогда вместе с тобой, тятенька, чем вот так... маяться на этом свете»

На глаза навернулись слёзы. Девочка глянула вниз, туда, где вода казалась густой, как дёготь, но холод, веявший от реки, был настолько пронзительным, что она невольно зажмурилась.

— Что же ты задумала, Дарёнушка? — раздался тихий голос.

Дарёна вскинула голову. Там, где свет масляного фонаря едва разгонял мглу, стоял отец. Он был таким, каким она его помнила: в рабочем фартуке, с добрым и печальным взглядом.

— Тятенька! — вскрикнула она, бросаясь навстречу, но стоило ей сделать несколько шагов, как видение рассыпалось морозной пылью, и девочка осталась одна на пустом мосту.

Немного постояв, Дарёна вздохнула: «Я поняла, тятенька… Больше не буду», — прошептала она и, утерев слёзы рукавом зипуна, побрела дальше. На богатом Кузнецком не было места нищим. Из окон натопленных особняков лился недосягаемый свет свечей, но все ворота оказались заперты на тяжёлые засовы и добраться до спасительного тепла не представлялось возможным.

Ветер, разогнавшись над рекой, теперь безжалостно пробирался под старенькое сукно, и, обессилев, девочка забилась в глубокую подворотню, спрятавшись за выступом каменной кладки. Прижав колени к подбородку и спрятав озябшие ладони в рукава, Дарёна замерла.

— Тятенька, помоги... Ну хоть самую малость, — прошептала она, закрывая глаза в слабой надежде, что отец её услышит.

Неожиданно мимо неё прогромыхал тёмный экипаж и остановился у ближайшего дома. Несколько мгновений Дарёна оторопело глядела на одинокую карету посреди пустой улицы, а затем, решив, что это знак, сорвалась с места. Она добежала до экипажа и юркнула в установленный сзади багажный короб. К её несказанной радости, внутри оказались овчинные тяжёлые шкуры, которыми в морозы укрывались путники.

— Спасибо тебе, тятенька! — мысленно поблагодарила она, зарываясь в тёплую шерсть.

Здесь ветер больше не продувал, и бедолага начала согреваться. Вскоре экипаж тронулся. Неспешное цоканье копыт по булыжнику убаюкивало, и Дарёна сама не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась она от резких голосов. Осторожно приоткрыв крышку своего убежища, девочка увидела, что карета стоит на набережной, чуть поодаль от входа в большой дом, ярко освещённый масляными фонарями. Из окон лилась музыка, и доносился шум веселья: судя по всему, здесь располагался знатный клуб, где московское общество коротало ночи. Возле крыльца, в неверном свете фонарей, стояли двое мужчин.

— А всё же, месье, вы отменно удачливый человек, — проговорил на ломаном русском иноземец в шляпе, украшенной пышным страусовым пером. — Но, если бы я не торопился к одной обворожительной даме, ей-богу, я бы отыгрался!

— Очень сожалею, господин Дирк, но вашей даме придётся подождать. Прошу вас проехать со мной, — проговорил высокий господин. Дарёна, затаив дыхание в своем меховом убежище, сразу узнала его, это был Крашевский!

— И куда же вы меня приглашаете? — хмыкнул собеседник полицмейстера. — Соглашусь, только если в увеселительное заведение. Одну красавицу я готов променять лишь на дюжину других красоток.

— Красоток не обещаю, а вот «увеселение» — запросто, — голос Крашевского стал сухим и холодным. — Мы поедем ко мне. Там за бокалом вина вы изволите объяснить, откуда в вашем кошельке взялись те ассигнации, которыми вы со мной расплатились.

— А что с ними не так? — Дирк явно пытался выглядеть беспечным, но Дарёна уловила в его тоне озабоченность.

— Думаю, вы и сами прекрасно знаете. Схема ваша стара: выигрываете настоящие банкноты, а проигрыш возвращаете фальшивой бумагой.

— Что за чушь вы несёте! — воскликнул Дирк, изображая возмущение.

— Перестаньте паясничать, месье. Я могу отвезти вас в Управу, а могу и сразу в Тайную экспедицию. Уверяю, там вас будет ждать не вино, а дыба.

— О чём вы?! Какая экспедиция? — иностранец картинно всплеснул руками. — Я — подданный Голландии и не ввязываюсь в политику России!

— Когда речь идёт о подрыве казны государыни — это больше чем политика. Это государственное преступление, шпионаж и контрабанда вместе взятые. Если не хотите плахи, говорите: вы привезли их через границу?

— Глупости. Ничего я не перевозил.

— Хотите сказать, их печатают здесь, в Москве? — Крашевский в упор взглянул на спутника. — Что ж, это еще интереснее. Я вас внимательно слушаю.

— Мне нечего вам сказать! — Дирк напустил на себя важный вид. — Эти деньги полвечера ходили по столу. Откуда мне знать, которые из них поддельные? И при чём тут я?

— Я давно слежу за вами, месье. И знаю, что во внутреннем кармане вашего камзола припрятано ещё несколько таких «бумажек». Так что выбирайте: застенок или мой дом? Поговорим тихо. Без свидетелей.

— И там вы предложите мне открыть сообщников и стать вашим соглядатаем? — голландец украдкой оглядел пустынную набережную.

— Вижу, вы — разумный человек.

— Хм. Согласен, лучше тихо, — проговорил голландец, и Дарёне почудилось в его голосе нечто зловещее. — И... без свидетелей.

Не успела она моргнуть глазом, как Дирк, выхватив спрятанную в трости шпагу, кинулся на Крашевского. От ужаса крик застрял у девочки в горле, но, к её изумлению, полицмейстер среагировал мгновенно. В его руке тускло блеснула сталь, он ловко увернулся от выпада, а голландец, нелепо взмахнув руками, осел на заснеженную мостовую.

— Ваше благородие, с вами всё в порядке? — услышав возню, воскликнул возница и, спрыгнув с козел, бросился к хозяину.

— В порядке, — проворчал Крашевский, вытирая обшлагом кафтана глубокий порез на щеке. — Михаил, посмотри, что с ним? — он кивнул на Дирка.

Возница наклонился над телом и охнул:

— Кажись, преставился, барин... Мёртв!

— Мёртв?! — воскликнул сыщик и сам прижал пальцы к шее иноземца. — Чёрт! Ну как же так?! — он грязно выругался и в сердцах ударил кулаком по воздуху. — Он мне был нужен живым!

— И что теперь делать,