Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

— Надеюсь, вы простите старому священнику его дерзкое вторжение без приглашения? — произнес Руффо, мягко улыбаясь.

Я поспешила навстречу, склоняясь в реверансе: — Мой дом всегда открыт для вас, Ваша Эминенция. Вы оказали мне огромную честь.

Кардинал благословил меня и, отказавшись от предложенного кресла во главе стола, остановился у камина. Он окинул меня долгим, внимательным взглядом, оценив и снятый траур, и сапфировый шелк, и ту спокойную уверенность, которую я теперь излучала.

— Вы вернулись к жизни, графиня. И, видит Бог, это самое прекрасное зрелище в нынешнем Неаполе, — Руффо извлек из кармана сутаны небольшую бархатную коробочку. — В день ваших именин я не мог не засвидетельствовать вам свое глубочайшее почтение.

Я осторожно открыла коробочку. На подушечке из черного бархата лежала поразительной работы античная камея, оправленная в тусклое золото. На резном агате был изображен профиль Минервы — римской богини мудрости, справедливой войны и стратегии, в шлеме и с копьем.

— Это найдено при раскопках в Геркулануме, — тихо пояснил кардинал, так, чтобы его слова слышала только я. — Неаполитанский двор любит дарить бриллианты своим фавориткам, но вам, Анна Николаевна, не нужны стекляшки. Минерва — покровительница тех, кто умеет побеждать не грубой силой, а разумом и холодным расчетом. Вы выиграли свои битвы в этом городе, графиня. Носите этот символ с гордостью.

— Я не найду слов, чтобы выразить свою благодарность, Ваша Эминенция, — я искренне растрогалась, касаясь прохладного камня. — Эта камея станет моим талисманом.

— Храните ее, как хранили свою честь и своих людей, — Руффо взял бокал вина, поданный Жозефом, и повернулся к замершим гостям.

Его голос зазвучал громко и торжественно, заполняя всю гостиную: — За здоровье графини Анны! За женщину, чья мудрость может служить примером для многих королей!

В этот момент, слушая звон хрусталя и глядя на лица своих преданных друзей, на смеющуюся Бьянку, на смущенного британца и на мудрого, уставшего кардинала, я поняла: я окончательно победила смерть. Впереди была новая жизнь, и я вступала в нее с гордо поднятой головой.

глава пятьдесят третья

Глава 53. Чужой взгляд и шведский гость

Неаполь стремительно возвращался к своей привычной, шумной и беззаботной жизни. Лавки вновь пестрели товарами, а на набережных, еще недавно бывших ареной политических расправ, теперь прогуливалась нарядная публика.

В один из таких безоблачных дней мы с Бьянкой, в сопровождении верного Жозефа, вывели маленького Шарля на прогулку. Мальчик, слишком долго просидевший взаперти за высокими стенами нашего палаццо, был в совершенном восторге. Мы устроились за столиком недавно открывшегося модного кафе с видом на залив. Шарль с упоением ел лимонное джелато, пачкая подбородок, и завороженно следил за маневрами пузатых торговых судов и стройных военных фрегатов, покачивающихся на лазурных волнах.Моему сыну скоро двенадцать.Он вытянулся и похудел.Стремительно вырастал из одежды.Анабель со своими швеями не упевала ему шить одежду. Бьянка без умолку щебетала о последних светских сплетнях, обмахиваясь кружевным веером.

Идиллия казалась абсолютной. Но внезапно ледяной холод скользнул по моей спине, несмотря на палящее полуденное солнце.

Это было почти животное чувство — ощущение чужого, тяжелого, немигающего взгляда, упершегося мне между лопаток. Я медленно, стараясь не привлекать внимания, обернулась и скользнула взглядом по разношерстной толпе прохожих, торговцев и уличных музыкантов. Никто не смотрел в нашу сторону в открытую, но тревога, взращенная месяцами террора, взвыла во мне подобно корабельной сирене. Кто-то наблюдал за нами. Точнее, кто-то наблюдал за Шарлем.

— Жозеф, — я подалась вперед, и мой голос прозвучал так резко, что Бьянка осеклась на полуслове. — Расплатись. Мы немедленно уходим.

Племянник, натренированный реагировать на малейшие оттенки моего тона, даже не стал задавать вопросов. Он бросил на стол несколько серебряных монет, подхватил Шарля на руки и заслонил нас своей широкой спиной. Мы почти бегом пересекли площадь, сели в наемный экипаж и помчались к дому, поминутно оглядываясь.

Весь остаток дня я провела как на иголках, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Страх, который я считала побежденным, снова сжал мое сердце холодными пальцами.

Развязка наступила на следующее утро.

Около полудня во двор нашего особняка въехала неприметная карета. Архип, стоявший на часах, доложил о прибытии кардинала Фабрицио Руффо. Однако в этот раз прелат приехал не один.

Когда двери малой гостиной распахнулись, кардинал вошел, почтительно пропуская вперед своего спутника.

Я поднялась навстречу гостям, и мое дыхание невольно перехватило. Незнакомец был удивительно, аристократически строен. На вид ему было около пятидесяти лет. Его лицо, сохранившее следы былой ослепительной красоты, казалось высеченным из мрамора — настолько оно было бледным, строгим и отмеченным печатью глубокой, неизбывной, трагической скорби. На нем был скромный, лишенный всяких украшений и орденов, но безупречно скроенный черный сюртук.

Он смотрел на меня умными, проницательными глазами человека, который видел крушение империй и гибель всего, что любил. И в этом взгляде я узнала ту самую тяжесть, которую почувствовала вчера на набережной.

— Графиня, простите нам этот внезапный визит, — мягко произнес кардинал Руффо, прерывая затянувшееся молчание. — Но дело, которое привело нас в ваш дом, не терпит отлагательств и не доверяется бумаге.

Прелат сделал шаг в сторону, указывая на своего спутника.

— Позвольте представить вам человека, чье имя вы, несомненно, слышали, если интересовались судьбой французского двора. Граф Ханс Аксель фон Ферзен. Шведский дипломат и... ближайший друг покойной королевы Марии-Антуанетты.

Ферзен.

Имя эхом отдалось в моей голове. Легендарный шведский рыцарь. Человек, который ради спасения французской королевской семьи организовал побег в Варенн, рискнув собственной жизнью, и который долгие годы хранил преданность растерзанной королеве.

Если в Неаполь, в дом вдовы русского посла, явился сам Ферзен, это могло означать только одно. Прошлое моего приемного сына, тайна, которую мы вывезли из залитого кровью Парижа, настигла нас здесь, на берегах Тирренского моря.

глава пятьдесят четвертая

Глава 54. Голос с эшафота и шведский наследник

Кардинал Руффо, сославшись на срочные дела епархии, деликатно поклонился и покинул мой кабинет, плотно закрыв за собой тяжелые дубовые двери. Мы с графом Хансом Акселем фон Ферзеном остались одни.

Тишина в комнате стала осязаемой, звенящей. Шведский дипломат не спешил начинать разговор. Он медленно подошел к окну, за которым сияло безмятежное неаполитанское солнце, затем повернулся ко мне и извлек из внутреннего