Пепельный Странник - С. М. Гейзер

сторону подушек, она добавляет: — Вообще-то, я с нетерпением жду возможности выспаться на нормальной постели; так что чем быстрее ты отсюда уберешься и дашь мне поспать, тем счастливее я буду.

Я знаю, что она просто пытается облегчить мне расставание, но подыгрываю ей.

— Ты выглядишь так, будто тебе требуется недельный запас сна красоты, так что, пожалуй, это к лучшему.

Она показывает мне неприличный жест.

Я посылаю ей воздушный поцелуй, мы на миг крепко обнимаем друг друга, после чего я заставляю себя подняться и уйти, хотя сердце словно трещит по швам, с каждым шагом приближаясь к точке невозврата.

Кестрел хранит молчание, пока мы не спускаемся на первый этаж.

— Знаешь, я должна отдать тебе должное за то, что ты осмелилась потребовать у моего брата ее освобождения. Большинство на такое не решились бы. Или не сочли бы настолько глупым.

— Ради Брайар я сталкивалась с вещами и похуже. По сути, она моя сестра. Ты же близка со своими братьями, так что понимаешь каково это, верно? Полагаю, ради любого из них ты готова даже убить.

Она бросает на меня косой взгляд, словно пытаясь оценить степень моей серьезности. Ее ответ звучит пугающе непринужденно.

— Я уже убивала, — говорит она. — И сделала бы это снова.

По спине пробегает холодок. Я не нахожу слов для ответа, и оставшуюся часть пути по дворцу мы проходим в молчании. Она оставляет меня у заднего выхода, ведущего к дорожке на арену, но перед этим останавливается перед одним из декоративных зеркал в прихожей, чтобы поправить свой украшенный рубинами венец.

— О твоей сестре позаботятся, — бросает она, награждая меня последним взглядом. — Можешь о ней не беспокоиться.

Но, как это часто бывает с ней и королем, я никак не могу разобрать, было ли это обещанием или угрозой.

Глава восемнадцатая

Когда я вхожу на арену, внутри, кроме Блайт, никого нет.

После того, что произошло во время нашей последней сессии, приближаться к ней… странно. Дизориентирующе. Та степень знакомства, которую мы начали выстраивать, больше не кажется прежней. Такое ощущение, будто вчера она открыла мне глаза в самом прямом смысле, и я больше не могу смотреть на нее так, как раньше, теперь, когда я знаю, как видит мир она.

Я знаю, что слышала ее голос в своей голове, но мне все равно трудно поверить, что это не было сном.

Может быть, мне хочется, чтобы это был сон.

Потому что признать, что я слышала ее, признать, что мы соединились так, как соединились, означает, что я больше не могу отрицать свои связи с драконами — или то, что случилось на Эмберфолле и в дни, предшествовавшие ему.

Она лениво поднимает голову, оценивающе глядя на меня, пока я обхожу ее, убирая опавшие перья и чешуйки вокруг нее, что к этому моменту уже вошло в привычку.

— Мы сегодня в ладах друг с другом? — вслух размышляю я.

Ее воротник раздувается, а затем прижимается к шее.

— Тогда просто послушай. — Я сглатываю несколько раз, пытаясь избавиться от сухости в горле. — Я просто… я хотела поблагодарить тебя снова за то, что вчера ты одолжила мне свои глаза. Чтобы мы не выглядели полными дурочками во время этого испытания.

Она изучает меня мгновение своим золотым, немигающим взглядом. Затем я слышу, как ее мягкий голос просачивается в мои мысли, принося с собой покалывающее тепло.

«Не мы. Я никогда не выглядела дурочкой», — говорит она. — «Это была только ты».

— Оскорбления? Серьезно?

«Я просто говорю на языке, который, как я знаю, ты понимаешь».

Я слегка морщусь, вспоминая все оскорбления, которые выплеснула в ее сторону с момента нашей встречи.

— Пожалуй… справедливо.

Она фыркает, и я замираю в тишине, осознавая, что веду настоящий разговор с драконом. Ее голос — странная смесь юношеского и умудренного опытом. Ему не хватает уверенности взрослого, но он от природы силен, проницателен, глубок… перед ним трудно не испытывать трепет. Трудно понять, что сказать дальше.

Мы молча проводим в обществе друг друга несколько минут.

Внезапно ее голова резко поворачивается к входу, и я чувствую, как на меня обрушивается поток эмоций — ее эмоций. Острая паника, сменяющаяся колючей настороженностью.

«Будь осторожна. Сегодня он зол», — выдыхает она, и воздух между нами начинает дрожать от жара. — «В этом человеке кроется глубокая ярость».

Я прослеживаю за ее взглядом и вижу идущего к нам Гарета. Он не выглядит злым. Просто стоический и угрюмый, словно ему хотелось бы не тратить время на возню со мной.

Другими словами, его обычный вид.

Но предупреждение Блайт ложится камнем мне на грудь, в то время как она напрягает крылья, лишь чтобы снова прижать их к бокам, повторяя это беспокойное движение снова и снова.

Гарет не здоровается со мной. Он занимается тем, что проверяет цепи, сковывающие дракона, осматривая места, где они могут натирать ее чешую.

Не глядя на меня, он наконец произносит:

— До меня дошли сведения, что ты самовольно отправилась докладывать королю о нашем тренировочном прогрессе.

Я напрягаюсь, но отвечаю ровно и без извинений:

— Да. И хорошо, что я это сделала, раз уж вы, по всей видимости, умолчали о моих вчерашних успехах.

— Может быть, потому, что я не счел это достижением, которым стоит беспокоить его величество?

Я хмурюсь.

— Мы с Блайт прошли ваше испытание. К этому моменту мы более чем доказали, что связь реальна.

— Ее зовут не так, — резко напоминает он. — И чтобы мы понимали друг друга: связь, рожденная от отчаяния, — это не то же самое, что связь по собственной воле.

— То есть вчерашнее не в счет? Ты это мне говоришь?

Он отвечает не сразу, сосредоточившись на осмотре одного из крыльев Блайт. К этому моменту большинство мелких темных перьев уже выпало, а бирюзовое оперение пробивается ярче и гуще, чем когда-либо.

Она наблюдает за ним острым, немигающим взглядом. Она ничего не говорит, и я не чувствую, чтобы от нее исходила какая-либо паника или настороженность; на самом деле, я не чувствую от нее вообще ничего. Почти так же, будто она воздвигла вокруг своих эмоций некий сверхъестественный щит.

— Это был шаг в правильном направлении. Полагаю, я могу это признать. — Гарет наконец смотрит на меня. — Это должно было дать тебе лучшее представление о том, что возможно между вами двумя — так что, возможно, теперь ты оставишь свое глупое упрямство и действительно попытаешься принять эту связь, м?

Я сглатываю защитную