Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

— Паульхен, дитя мое, куда ты? Куда ты идешь в такой час? — испуганно и удивленно вскричал герр Мюллер.

Но Пауль даже не обернулся — кажется, он не услышал слова отца. С улицы донеслась негромкая, странная мелодия.

— Остановись! Не выходи! — Булочник хотел броситься к сыну, задержать его…

Но какая-то неведомая сила остановила его, невидимая рука сдавила горло так, что вместо крика он издал только жалкое, едва слышное хрипение.

Пауль распахнул дверь и вышел на ночную улицу. Он шел медленно, плавно, словно маленькое привидение, высоко подняв голову и не глядя по сторонам, ничего не замечая и не слыша, шел к какой-то видимой только ему цели.

Герр Мюллер, тяжело дыша, сумел преодолеть непонятное сопротивление, с трудом дошел до двери, как будто к ногам его были привязаны чугунные ядра, но на пороге неведомая сила снова остановила его, и он не мог больше сделать ни шагу.

Булочник стоял на пороге своего дома и с ужасом смотрел на пустынную ночную улицу, по которой, как призрак, уходил его единственный сын.

Ночная улица была залита призрачным лунным светом. И вместе с этим светом ее заполняла странная, колдовская мелодия — та самая мелодия, которую герр Мюллер услышал, когда Паульхен открыл дверь дома.

Булочник попытался найти источник этой удивительной мелодии — и почти сразу нашел: в дальнем конце улицы, там, куда шел его сын, стоял странный незнакомец — сутулый, долговязый, в нелепом, покрытом пестрыми, шутовскими заплатами одеянии. Тот самый незнакомец, который обещал избавить Гаммельн от нашествия крыс — и сдержал свое обещание…

Сдержал, в отличие от членов городского совета.

Крысолов играл на своей флейте.

Мелодия, которую он извлекал из флейты, была совсем не такая, как накануне.

В ней была удивительная нежность — давно забытая булочником нежность, с какой, бывало, пела колыбельную его покойная матушка, когда он был ребенком. На какой-то удивительный миг герр Мюллер вновь почувствовал себя маленьким ребенком, ему померещилось, что матушка его жива…

А еще в этой мелодии было какое-то затаенное обещание — обещание тихой радости, блаженства, которое ждет где-то вдали, в чудесной стране, в райском саду, до которого можно дойти, если кто-то укажет дорогу…

В какой-то миг герр Мюллер почувствовал, что готов идти за этой мелодией, за этой флейтой… готов идти куда угодно… но он не мог сделать ни шагу, а потом осознал, что он давно уже не ребенок и мелодия крысолова звучит не для него…

Но по-прежнему он не мог пошевелиться, скованный по рукам и ногам неведомой силой.

Булочник в бессилии смотрел на удаляющегося сына, с ужасом сознавая, что ничем не может ему помочь, никак не может его остановить.

А потом он увидел, что далеко не один Пауль идет по ночной улице, околдованный волшебной флейтой крысолова. Рядом с ним, плечом к плечу, с тем же полусонным выражением лица шел Мартин, сын аптекаря Гофмана, следом за ними — маленькая Мицци, дочурка мыловара Гейнце, и Якоб, сын городского нотариуса господина Дроссельмайера, и Петер-младший, сын торговца пряностями господина Миттельбеккера, и еще, и еще дети…

Все они были одеты в длинные ночные рубашки, у всех был зачарованный, сонный, потерянный вид, все они шли к крысолову, как ночные бабочки летят на свет фонаря.

Флейта играла, изливая в ночь чарующую мелодию, и под эту музыку одна за другой открывались двери домов и на ночную улицу выходили дети уважаемых горожан, почтенных бюргеров — лавочников и мастеровых, пивоваров и столяров…

Все больше детей собиралось на улице, все больше детей шло к крысолову.

И вот он отвернулся от них и пошел прочь, продолжая играть на своей удивительной флейте.

Он шел прочь от города, в том же направлении, в каком накануне увел из Гаммельна крыс…

И за ним тянулась вереница безмолвных, зачарованных детей, похожих на маленьких призраков…

Тут герр Мюллер увидел еще одного человека, который стоял сбоку от дороги. Булочник узнал городского палача.

Палач встал на пути у детей и попытался остановить их…

Но тут над головой палача возникло какое-то темное облако.

При виде этого облака герр Мюллер ощутил, как на душу его навалилась непомерная тяжесть… ему стало трудно дышать, казалось, его горло сжала невидимая ледяная рука…

Облако начало расти и сгущаться… Вот оно обволокло голову и плечи палача, и тот, вскрикнув, упал на землю…

И дети, несчастные зачарованные дети, прошли мимо него не останавливаясь.

Вот последний ребенок скрылся за поворотом дороги… вот стих последний отзвук гипнотической мелодии, и на улицы города опустилась тишина…

И наконец герр Мюллер почувствовал, что невидимый плен отпустил его, что он снова владеет своим телом и может двигаться по собственной воле.

И тут же он стремглав бросился вслед за ушедшими детьми, надеясь догнать и вернуть их, догнать и вернуть хотя бы собственного сына.

Он добежал до последних городских строений, миновал последние жалкие лачуги и пригородные огороды, выбежал на дорогу, ведущую к переправе через Везер.

Сердце тяжело билось в груди, воздуха не хватало.

Герр Мюллер перешел на быстрый шаг.

Ему казалось, что впереди слышны приглушенные детские голоса и волшебные звуки флейты.

К счастью, полная луна ярко светила, так что можно было различать дорогу.

Дорога свернула, огибая гору.

Справа от дороги был крутой обрыв, в котором был вход в пещеру.

Об этой пещере ходили удивительные слухи. Говорили, что в незапамятные времена в ней совершали языческие обряды, позже в ней нашел убежище еретик-алхимик, а лет пятьдесят назад в глубине этой пещеры прятали награбленное добро хозяйничавшие в окрестностях разбойники.

Не сюда ли привел крысолов несчастных малюток?

Герр Мюллер, тяжело дыша, подошел к обрыву…

Но там, где прежде был вход в пещеру, теперь была ровная каменная стена.

Как это может быть?

Булочник подумал, что ошибся, что его вводит в заблуждение обманчивый лунный свет.

Он прошел вдоль обрыва, вглядываясь в каменную стену, но стена везде была ровной, без намека на вход в пещеру.

И тут булочнику послышались доносящиеся из толщи горы странные негромкие звуки…

Он прильнул к каменной стене, прижался к ней ухом…

Ошибки не было, из горы доносились детские голоса.

Герр Мюллер принялся колотить по стене кулаками, но только отбил руки. Он сложил ладони рупором и крикнул:

— Пауль! Паульхен, дитя мое, отзовись!

Никто ему не ответил.

Тогда он упал на колени и горько зарыдал.

Так он простоял до самого рассвета, когда его нашли возвращающиеся с Везера