Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

— Надо же, как вы ей понравились! — удивленно проговорил Зежин хозяин. — Первый раз такое вижу!

В голосе его снова прозвучали ревнивые нотки.

— Ну, до свидания, Зеженька! Надеюсь, мы еще увидимся! — Я потрепала ее по шее и окончательно попрощалась с Зежей и ее хозяином.

Они ушли, мы с Андреем тоже двинулись в обратную сторону.

Андрей выглядел непривычно задумчивым.

Видимо, у него начали пробуждаться какие-то смутные воспоминания…

Второй адрес, который мы с Андреем должны были посетить, был некий клуб БМП, расположенный в переулке Мясникова.

Нашли мы этот переулок не без труда — он затерялся в лабиринте узких улочек в районе Пяти Углов.

Этот район часто называют Петербургом Достоевского, и иногда действительно кажется, что тут можно столкнуться с Родионом Раскольниковым, Сонечкой Мармеладовой или процентщицей Аленой Ивановной.

Думаю, вы уже догадались, что сведения эти получила я опять-таки от нашей старушки литераторши. Вот кто готов был говорить об этом несчастном «Преступлении и наказании» часами! Особенно она напирала на то, что каждое место, каждый дом, каждый переулок, описанный в романе, существуют на самом деле.

На наш вопрос, почему это так важно, старушка твердо ответила, что это означает, что в романе все правда, и рассказала, что известно из газет того времени насчет убийства старухи процентщицы. То есть писатель взял за основу факт и придумал только мотив.

На мой взгляд, мотив так себе, но, как вы уже, наверно, поняли, я свое мнение никогда не высказывала, держала при себе. Вообще не высовывалась, училась средне, подруг в школе у меня не было, потому что никого нельзя было привести домой. Они бы увидели Лялю, пошли бы сплетни… Нет, Лелик категорически запретил мне это делать. И в данном случае он, несомненно, был прав.

Я очнулась от несвоевременных воспоминаний и огляделась.

Мрачные дома, узкие переулки и проходные дворы, куда нечасто заглядывает солнце, создают впечатление, что на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый.

Переулок Мясникова был небольшой, мы с Андреем прошли его весь за две минуты и оказались перед нужным нам домом.

Однако на этом доме не было таблички с надписью «Клуб», вместо этого над входом в него красовалась большая вычурная вывеска «Вторая жизнь мебели».

Под этой надписью была другая, поменьше — «Продажа и покупка мебели и предметов интерьера».

— Вторая жизнь! — проговорила я с интересом. — Ничего тебе не напоминает?

— Ну да, немного похоже на название той благотворительной организации, с которой имел дело Костомаров… Только здесь, судя по вывеске, просто комиссионный мебельный магазин…

Перед входом в магазин стоял фургон с надписью: «Перевозка мебели», в него трое дюжих грузчиков безуспешно пытались затащить огромный буфет из орехового дерева.

Осторожно обойдя фургон, мы вошли в магазин.

Это было огромное пустое помещение, заставленное всевозможной старой мебелью.

Здесь не было настоящего антиквариата, не было обитых шелком позолоченных кресел с гнутыми ножками, не было комодов и шифоньеров из красного дерева.

Зато в большом количестве имелись зеркальные серванты, массивные резные буфеты и трехстворчатые платяные шкафы, среди них имелась даже грандиозная дубовая конструкция, совмещающая гардероб и буфет — тот самый «славянский шкаф», прославившийся благодаря крылатой фразе из культового советского фильма «Подвиг разведчика».

Кроме мебели имелись здесь также те самые упомянутые в вывеске предметы интерьера — вычурные торшеры, старомодные настольные лампы на медной подставке, с зеленым матовым абажуром, ночники в виде мраморной совы с зелеными глазами и массивные, безвкусные фарфоровые вазы.

Между этими предметами сновали, как шустрые золотые рыбки в аквариуме, немногочисленные покупатели, надеющиеся найти что-то полезное. Кое-где попадались и неторопливые, полные собственного достоинства продавцы. Эти напоминали медлительных декоративных сомиков.

Андрей пошел в глубину магазина, а я задержалась у входа.

Там, в массивном кресле из темного дерева, дремал пожилой толстый дядечка с длинными и пышными усами, которые делали его похожим на немолодого моржа.

На нем была черная, с трудом сходящаяся на животе тужурка с надписью «Охрана».

На поясе у него висел черный брусок переговорного устройства.

Рука охранника покоилась на тумбочке из такого же темного дерева, как кресло.

Я остановилась неподалеку от него и оглядывалась, думая, как узнать что-то о прошлом этого здания.

Вдруг рядом со мной прозвучал гнусавый голос:

— Ищешь что?

Я обернулась.

Охранник приоткрыл один блекло-голубой глаз и смотрел на меня с ленивым интересом.

— Да нет… Ничего хорошего здесь все равно не найдешь, одно барахло.

— Это правда, — старый морж благосклонно моргнул. — А тогда что ты здесь делаешь?

— Да вот пришла посмотреть… Здесь ведь раньше, кажется, клуб был?

— Был. — Охранник открыл оба глаза и посмотрел на меня с подлинным интересом. — А ты откуда знаешь?

— А меня сюда в детстве бабушка водила, — придумала я на ходу. — В кружок «Умелые руки».

— А что, бабушка твоя в пароходстве работала?

— В пароходстве? — переспросила я.

— Ну это же был клуб Балтийского морского пароходства.

«Ну да, — подумала я, — как же я не сообразила: БМП — это Балтийское морское пароходство!»

— Ну да, в пароходстве, — согласилась я.

— Плавала, что ли? — спросил он недоверчиво.

— Да нет, какое там… В бухгалтерии.

— А как ее фамилия? — не сдавался охранник.

— А вам зачем?

— Может, я ее помню! Я ведь здесь очень давно работаю. Прежде на кораблях ходил, боцманом, а потом меня списали по состоянию здоровья, так я в этот клуб устроился. Клуб потом закрыли, а я остался. Так здесь с тех пор и работаю. Только мы трое с тех пор остались…

— Трое? — машинально переспросила я.

— Ну да, я и вот они, — охранник похлопал рукой по креслу, в котором сидел, и по тумбочке. — Все поменялось, остались от тех времен только я, да кресло, да тумбочка.

Я взглянула на кресло и тумбочку.

Ничего особенного…

Хотя… а это что?

— Аскольдова, — проговорила я после паузы. — Фамилия моей бабушки была Аскольдова.

— Нет, не помню! — честно признался охранник.

Вдруг переговорное устройство на его поясе ожило и выдало несколько неразборчивых фраз. Охранник их тем не менее понял, снял рацию с пояса и проговорил в нее:

— Сейчас подойду, Петрович!

Он встал, потянулся и сообщил мне:

— Начальство вызывает!

Охранник неспешно удалился. Я проводила его взглядом и наклонилась к тумбочке, чтобы внимательно рассмотреть то, что заметила чуть раньше.

На ее боковой стенке было нацарапано несколько букв:

«Аня А.»

Аня А. Может быть, Аня Аскольдова?

Ведь именно здесь передали адвокату Анну…

Может быть, дожидаясь, когда решится ее судьба, Аня нацарапала на тумбочке свое имя?

Я оглянулась.

На меня никто не смотрел, и