Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

В верхнем ящике лежала пачка печенья и несколько чайных пакетиков, в нижнем — кипятильник и кружка с красным петухом…

Ну понятно — чайные принадлежности охранника…

Я задвинула ящики на прежнее место, и вдруг мне показалось, что верхний ящик двигается не так свободно, как нижний. Как будто ему что-то мешает…

Я снова оглянулась и попыталась вытащить ящик до конца.

Он не поддавался, я потянула сильнее…

Наконец мне удалось полностью вытащить непослушный ящик.

Я перевернула его…

Снизу к ящику была прикреплена открытка. Видимо, ее край просто застрял в щели на краю ящика и так и остался там.

— Давай быстрее, — нервно сказал подошедший ко мне Андрей, — вернется этот охранник, еще подумает, что мы что-то спереть хотим.

— Да что тут брать-то! — Я пригляделась к открытке.

На ней была фотография какой-то островерхой башенки, увенчанной флюгером.

Чаще всего такие флюгера делают в виде петуха (говорят, петух — это символ бдительности и такой флюгер защищает дом от воров и пожара). Часто также встречается флюгер в форме парусного кораблика, в форме кареты, в виде дракона, единорога или крылатого коня. Впрочем, этим не исчерпывается фантазия дизайнеров — иногда делают флюгера в виде ангела, ведьмы, летящей на помеле, трубочиста или средневекового воина…

Когда я жила у Ляли и Лелика, нашла как-то детскую книжку, там картинки были красивые, разные флюгера и надписи под ними.

Вообще детских книг было у них очень много, но мне Ляля не разрешала их трогать, потому что дочкины. И отдать кому-то тоже не разрешала… Ну, вы уже про Лялю все знаете, не буду повторять. А эта книжка валялась почему-то на кухне в ящике стола, я нашла ее и прочитала. Ляля потом отобрала.

На фотографии, которую я держала в руке, был изображен флюгер в виде шагающего человека в широкополой шляпе, с флейтой, поднесенной к губам…

При виде этого человека у меня невольно сжалось сердце, стало тяжело дышать, в глазах потемнело, и на мгновение показалось, что в памяти всплыла какая-то давняя картина…

Я торопливо спрятала открытку в сумку. Андрей подхватил меня под руку и буквально потащил прочь из магазина.

— Едем сначала на «Петроградскую»? — спросил Альберт, правильно угадав колебания Алисы.

Как-то ей было не то чтобы тревожно, а некомфортно. Потому что она ничего, ну совершенно ничего не помнила о своем детстве.

То есть до восьми лет из них четверых не помнил себя никто, но все же и Альберт, и эта Сашка, которая строит из себя самую умную, и даже безбашенный охламон Андрюшка, у которого в голове одна музыка, да и та на любителя, так вот даже он и то что-то помнит. А она — ровным счетом ничего.

Осознает себя только в квартире этих Гнилорыбовых, и зараза Ритка больно щиплет ее за попу.

Возможно, это потому, что она усиленно старалась забыть свое прошлое — и жизнь свою у Гнилорыбовых, и неудачное замужество. Все время хотелось ей начать сначала, с чистого листа, но только ничего не получалось.

Так, может, права Александра, которая считает, что обязательно нужно докопаться до истины, узнать точно, кто они такие, откуда взялись, что с ними случилось в раннем детстве?

Алиса устыдилась, что так плохо подумала о Саше. Все же она помогла ей спастись, поселила у себя.

Раньше никто о ней не заботился, а чем она отплатила? Начала кокетничать с Антоном, симпатичным соседом. И видела же, что Александре это неприятно, так просто какой-то бес в нее вселился! Нехорошо…

Тут она заметила, что они уже выходят из метро на станции «Петроградская».

— Пешком дойдем? — спросила Алиса. Ей хотелось как-то выпустить лишнюю энергию.

— Куда ты так бежишь? — через некоторое время спросил Альберт, запыхавшись.

Она усмехнулась про себя: «Ты, дорогой, не видел, как я бегаю. Это я просто прогуливаюсь».

Но темп сбавила, а то этот ботаник, который, кроме своего любимого компьютера, ничего не видит, еще упадет на асфальт. Что с ним потом делать?

— Вот она, улица Комиссарова, — сказал он. — Раньше была Малая Купеческая.

— Чего же ее обратно не переименовали? Ведь большинству улиц в центре вернули исторические названия.

— Забыли, наверно… — Альберт пожал плечами, рассеянно уставившись куда-то вверх.

Алиса проследила за его взглядом и увидела на самом верху, под крышей одного дома, картину. Картина была выложена из цветной мозаики — парусные корабли плыли в бурном море, а вдали смутно виднелась полоска берега.

— Какой номер дома — двенадцать? Нигде не написано, ни одной таблички…

— Вот сюда нам, — Альберт уверенно указал на подъезд дома напротив, — я помню.

Дверь подъезда была неказистая — стекло наверху выбито, вместо него вставлена фанерка. И домофон сломан, что явно говорило не в пользу жильцов.

Пахло в подъезде соответственно: кошками, подгоревшей кашей и прокисшими щами. Лестница темная, грязная и узкая, лифта, само собой, не было.

Квартира номер девять находилась на третьем этаже. Всего там было три двери, дверь девятого номера выглядела хуже всех — обшарпанная, старая облезлая краска виднелась кое-где, ручка двери была такая грязная, что страшно дотронуться.

— Ну и ну! — Альберт показал на четыре звонка в ряд, только на одном была надпись: «Саватеевы».

Он позвонил, потом еще раз, потом еще, пока из квартиры раздраженный женский голос не проорал что-то неразборчивое, потом они подождали еще какое-то время, и, когда Алиса уже прикидывала, не получится ли пробраться в квартиру через лестничное окно, дверь наконец открылась.

На пороге стояла недовольная тетя средних лет и весьма приличных габаритов в розовом махровом халате, голова была обвязана розовым же полотенцем.

— Ну чего звонить, если я в ванной? — спросила она. — Проходите уж, раз пришли!

— Здравствуйте! — заговорила Алиса, поскольку Альберт молча осматривал коридор. — Мы насчет…

— Да знаю я! — Тетя неопределенно махнула рукой и пошла вперед по коридору, подхватив ногой соскользнувшую розовую тапочку. — Комнату небось пришли смотреть!

Алиса незаметно дернула Альберта за руку и потянула за собой. Коридор был длинный, полутемный и ужасно захламленный, из чего посетители окончательно поняли, что находятся в обычной коммунальной квартире.

В довершение картины по стенам были развешаны какие-то ржавые тазы и корыта.

Алиса подумала, что в темноте они бы непременно ушиблись об эти предметы допотопного быта.

Альберт споткнулся о дырку в сером линолеуме, потому что крутил головой, осматриваясь.

Тетя привела их к двери, которая даже в этой квартире выглядела хуже всех. Алиса заметила, что Альберт невольно вздрогнул, и встала между ним и женщиной в розовом. Та достала