Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

— Об этом не может быть и речи! Вы почти и не работали. И вообще, может быть, крысы сами ушли из города.

— Сами?! Вы пытались извести их ядом и ловушками, вы привели пса-крысолова, вы перепробовали множество способов… Нет, господа, я жду свою законную плату!

— Все же будьте реалистом. Двести гульденов за одну ночь работы — это чересчур! Давайте сойдемся на двадцати гульденах. Это вполне достойная плата!

— Нет, я требую ту сумму, о которой мы договорились, и не соглашусь на меньшее!

— Напомните мне, как именно звучал наш договор, — подал голос старейший из советников герр Бауэр.

— Я обещал освободить ваш город от крыс. Вы же обязались заплатить за это двести гульденов.

— Вы обещали освободить Гаммельн от всех крыс… Еще раз повторю — от всех!

— Да, и я это сделал.

— Так ли? — С этими словами герр Бауэр достал из-под стола небольшую клетку и поставил ее на стол.

В этой клетке сидела, испуганно оглядываясь, престарелая крыса с облезлым хвостом и подслеповатыми глазками.

— Вот эту особь я нашел сегодня на городской площади, — с гордостью сообщил советник. — Так что, воля ваша, вы не исполнили свою часть договора!

— Вот как?!

— Да, именно так! Вам следовало согласиться на наше щедрое предложение — получить двадцать гульденов. Как я уже сказал, это весьма значительная сумма. Но теперь и ее вы не получите. Договор есть договор, вы его не исполнили и не получите никакой платы. Ганс, покажи нашему гостю выход!

— Вот как? — крысолов оглядел советников. — Что ж, думаю, что вы пожалеете о своем решении, и пожалеете очень скоро…

Через час мы сидели в моей квартире, пили чай со свежими булочками и изучали фотографии архивных карточек, которые я сделала в конторе Костомарова.

Кроме наших фамилий (точнее, одной на всех фамилии), даты рождения (опять же одной на всех) и имен приемных родителей, то есть тех данных, которые мы и так знали, здесь были записаны адреса тех мест, где Костомарову передавали детей для усыновления или удочерения, то есть нас пятерых.

Я выписала эти адреса на отдельный листок.

Получился такой столбик:

Александра — Вязовая улица, дом 7, детский дом № 4.

Алиса — улица Настройщиков, дом 25, «Аккорд».

Альберт — улица Комиссарова, дом 12, квартира 9.

Андрей — Картонный проезд, дом 4, КНИИФ.

Анна — переулок Мясникова, дом 16, Клуб БМП.

— И что это нам дает? — протянул Андрей.

— Ну хоть что-то… — Альберт пожал плечами. — Не знаю, как вы, а я очень хочу узнать, кто я такой на самом деле. Может быть, мы найдем там кого-то, кто знает о нашем детстве. О том, что было до нашего усыновления…

— Через двадцать лет? Вряд ли мы кого-то найдем!

— Ну, у нас пять вариантов, пять адресов. Может, кто-то там все же остался.

— Не пять, а четыре, — возразила я. — Детского дома номер четыре больше нет, я точно знаю. Он давно сгорел.

— Что такое КНИИФ — понятия не имею, — подхватил Андрей. — Помню только какой-то огромный ангар. Пустой, темный и холодный.

— Ладно, придется объехать все эти адреса.

— Может, для начала найдем их на карте города, хоть посмотрим, что из них ближе?

Как ни удивительно, у меня нашлась бумажная карта Петербурга. Мы расстелили ее на столе и не без труда нашли на ней все пять адресов. Даже детский дом на Вязовой улице я отметила, хотя знала, что он больше не существует.

Ближе всех к моему дому оказался Картонный проезд, где находился таинственный КНИИФ, который Андрей помнил как огромный пустой ангар.

Также не очень далеко находился переулок Мясникова и непонятный «Аккорд», о котором Алиса ничего не помнила. Правда, сейчас она сказала, что в ее памяти всплыли какие-то звуки. Словно кто-то настраивает пианино. Хотя я подумала, что это воспоминание могло навеять ей само слово «Аккорд».

Немного подумав, мы решили разделиться на пары, чтобы обойти больше адресов.

Понятно, что Картонный проезд взял на себя Андрей, которого там передали Костомарову, а улицу Настройщиков — Алиса. Хотя она ничего не помнила, но, может, воспоминания пробудятся на месте?

А вторые роли в паре мы решили разыграть, написали на бумажках имена «Александра» и «Альберт», бросили эти бумажки в картонную коробку и встряхнули. После этого Андрей и Алиса вытянули себе напарников.

Андрею досталась я, а Алисе — Альберт.

Пришлось ехать на общественном транспорте, потому что из всех четверых машина была только у Альберта, но на ней он ездить сейчас никак не мог, потому что ее мигом отследят. Я девушка небогатая, живу на зарплату, которая маленькая, машину на нее не купишь. У Алисы машина когда-то была, но пришлось ее продать, когда она влезла в долги после того, как ее подставили.

Андрей же только отмахнулся. Персональная машина ему не нужна, а для группы есть у них фургон, все помещаются, и инструменты есть куда положить.

Картонный проезд оказался почти пустой, незастроенной улицей, расположенной параллельно железнодорожным путям. На этой улице торчал, как одинокий зуб во рту старого бомжа, старый кирпичный шестиэтажный дом, в стороне от него находилось несколько гаражей, все остальное место пустовало. Ничего похожего на ангар, о котором говорил Андрей, не было.

Тем не менее, оказавшись на этой улице, Андрей замедлил шаги, и на его лице начали меняться странные выражения, как будто он пытался что-то идентифицировать.

— Вспомнил что-то? — спросила я.

— Не то чтобы вспомнил, но в памяти всплыли какие-то смутные картины… Знаешь, как переводные картинки в детстве… Вот этот мрачный дом… Я иногда вижу его во сне…

На большом пустыре, покрытом грязным подтаявшим снегом, несколько собаководов выгуливали своих четвероногих питомцев. То есть, собственно, хозяева болтали о своем, пока собаки в упоении носились друг за другом по просевшим сугробам.

Как только мы приблизились к пустырю, ко мне подбежала здоровенная кавказская овчарка.

— Зежа, стой! — крикнул хозяин этой собаки, бодрый дядечка лет шестидесяти, торопясь ко мне. — Не бойтесь! Главное, не делайте резких движений!

— Да не волнуйтесь, все в порядке! — ответила я.

Собака приветливо рыкнула, виляя хвостом, и потерлась мордой об мои ноги.

— Надо же, как она с вами поладила, — проговорил хозяин с ревнивым удивлением. — Обычно она на посторонних рычит. Не скажу, что кусает или там что, но чтобы так ласкаться — такого не бывало! Все-таки кавказка — серьезная собака!

— А меня все собаки любят, — сообщила я, почесывая Зежу за ушами. Она блаженно жмурилась.

— Значит, вы хороший человек. Собаки, они отличают хороших людей от плохих!

Я потрепала Зежу