Эхо флейты из Гаммельна - Наталья Николаевна Александрова

А лифт уже поехал, причем не вверх, а вниз.

Ехали мы недолго.

Кабина остановилась, двери открылись.

Мы вышли из кабины и огляделись.

Мы находились в длинном коридоре, освещенном яркими потолочными светильниками. Вдоль коридора было множество дверей, возле которых стояли одинаковые офисные стулья, на которых сидели унылые люди, утомленные долгим ожиданием.

Это напоминало районную поликлинику. Или жилконтору.

— Она сказала, что нас встретят! — проговорила Алиса. — Что-то никто нас не встречает…

Тут же дверь напротив нас открылась, оттуда выглянула девушка в белом халате, похожая на медсестру из районной поликлиники, и громко произнесла:

— У кого заказ номер… — И она назвала номер нашего заказа.

— У нас! — поспешно отозвалась я.

— Заходите, вас ждут!

— Почему они? — возмущенно проговорила женщина, сидевшая на стуле возле двери. — Я уже два часа жду!

— Их номер подошел! — строго ответила медсестра и повторила: — Заходите!

Мы подчинились и вошли в кабинет.

Впрочем, эта комната совсем не была похожа на кабинет врача, в особенности участкового врача из районной поликлиники.

Скорее она была похожа на маленький театральный или концертный зал. Очень маленький — в этом зале было всего четыре ряда по восемь кресел, так что здесь могли разместиться самое большее тридцать два зрителя.

Перед этими рядами находилась сцена — небольшое возвышение, отделенное от зала красным бархатным занавесом.

Алиса смотрела вокруг с детским оживлением, Альберт хмурился, даже Андрей перестал скептически улыбаться, а я делала вид, что так и надо. А что еще оставалось?

Мы стояли перед сценой в ожидании.

И тут занавес перед нами раздвинулся.

Посреди сцены стояло массивное старинное кресло с резными подлокотниками, а в этом кресле сидел представительный пожилой господин в темно-сером костюме, с львиной гривой седых волос, спадающей на воротник.

Седовласый господин окинул нас высокомерным взглядом и проговорил:

— Вы хотели увидеться со мной. Вот он я. Что ж, поговорим… Что вас интересует?

— Вы Юрий Сергеевич Костомаров? — спросил Альберт с сомнением.

— Ну да, — седовласый господин благосклонно кивнул.

— Значит, это вы примерно двадцать лет назад занимались моим усыновлением?

— Разумеется.

— И моим?

— И моим?

— Ну да… Мне поручили найти для всех вас приемные семьи и проследить за оформлением документов. Я полностью выполнил свои обязанности и не знаю, зачем понадобился вам через столько лет… Не знаю, чем могу вам помочь…

— Не больно-то удачную семью вы мне подобрали! — проговорила Алиса. — Они… эти люди превратили мое детство в ад!

Видела бы она, с кем росла Анна… Вот уж у кого было адское детство!..

— Ну, после детского дома не думаю, что вам действительно есть на что жаловаться!

— Очень даже есть!

— Ну что я мог сделать? Я выбирал из тех вариантов, которые имел. В конце концов, мало кто готов брать детей восьми лет. Большинство усыновителей ищут младенцев, в крайнем случае детей двух-трех лет, которые еще не сформировались… Дети, которые до восьми лет были в детском доме, гораздо труднее поддаются воспитанию… Мне кажется, вы должны быть благодарны мне, ведь я все же нашел вам приемные семьи, открыл для вас новую жизнь…

Он еще что-то говорил своим властным, хорошо поставленным голосом, но я уже не вслушивалась в слова.

Я слушала сам голос, саму интонацию — и не узнавала ее…

Я никогда прежде не слышала этот голос. Или все же слышала, но не в тех обстоятельствах, на которые он указывает.

Откуда-то мне был знаком этот голос, и я видела это лицо… Но не двадцать лет назад и не в той ситуации, о которой он говорит.

И это лицо… Оно было мне смутно знакомо.

Тут я вспомнила предсказание книги.

«Нужно идти, но помни: все будет не тем, чем кажется на первый взгляд».

Все кажется не тем…

Этот человек…

Он определенно забалтывает нас, заговаривает. Этот голос хорошо поставлен, он умело пользуется тембром и интонацией.

Ну да, если он адвокат, он должен уметь говорить убедительно, это его профессия. Если он адвокат или…

«Или актер», — прозвучал у меня в голове внутренний голос. Что-то его давно не было слышно…

Я широко открыла глаза и заново увидела этот странный зал.

Театральный зал… сцена…

Перед нами разыгрывается какой-то спектакль, мы находимся в театре одного актера, и этот человек на сцене играет роль.

Я вспомнила свой постоянный, навязчивый сон.

В конце этого сна кто-то ведет меня за руку… Он ведет меня в новую жизнь, к новым родителям…

Наверняка это он, тот самый человек, который занимался моим удочерением. Адвокат Костомаров. Лелик сказал, что больше они ни с кем не имели дела.

Я не помню его лица, на месте лица в моих воспоминаниях — маска без глаз, светлый пустой овал.

Но я помню руку, за которую держусь.

Сухая, легкая, худая и горячая рука…

Я вскочила на сцену и подошла к седовласому человеку.

— Вы правы! — воскликнула я с наигранным энтузиазмом. — Мы… мы все очень многим обязаны вам! Ведь без вас мы так и остались бы в детском доме, среди чужих, равнодушных людей!

Седовласый господин взглянул на меня с удивлением. Должно быть, он не ожидал такого взрыва благодарности.

Должно быть, этот поворот не вписывался в его сценарий.

Взяв себя в руки, он благосклонно кивнул.

— Я рад, что хоть кто-то из вас понял мою роль!

Роль — вот оно, ключевое слово!

А я продолжала играть свою собственную маленькую роль, раз уж поднялась на сцену:

— Спасибо, спасибо вам большое!

С этими словами я порывисто схватила его за руку, пожала ее с благодарностью, встряхнула…

Нет, это была совсем не та рука, которую я чувствовала во сне. Та рука была легкой, сухой и горячей, а эта — массивная, прохладная и чуть влажная, покрытая короткими рыжеватыми волосками… Конечно, прошло двадцать лет, но я хорошо помню свои ощущения… Нет, это была совершенно не та рука!

Я снова взглянула на седовласого господина.

Его роскошная львиная грива не сочеталась с рыжеватыми волосками на руках.

Я отпустила руку и внезапно дернула его за волосы…

Он растерянно вскрикнул, отстранился…

— Что вы себе позволяете?

Седая грива осталась у меня в руке, а мы увидели круглую лысеющую голову.

Как я и подозревала, остатки волос были рыжими.

— Сюрприз! — воскликнула я.

И тут же вспомнила, почему его голос и лицо кажутся мне смутно знакомыми.

Пару раз в интернете мне попадался рекламный ролик.

Этот человек рекламировал корм для пожилых котов. Разумеется, он был без парика и держал на