Смеющаяся Река - Людмила Семенова

благо они шли чуть в стороне от других гостей и Ильи. — Сэйд, я не могу объяснить тебе всего, но мне доступны некоторые ваши мысли, и я давно догадался, о ком ты мечтаешь. Но почему так долго терпишь? Почему просто не уйдешь с этого острова? В конце концов лесов много, нашлось бы где голову преклонить!

Он произнес все это почти шепотом, так быстро, что Сэйд не успела вставить ни слова, и чары окутали ее рассудок, лишив брони. И она уже не обратила внимания, когда Гленн коснулся ее холодных белых пальцев, забирая остатки осторожности.

— Почему я не ухожу? А поймешь ли ты? — усмехнулась она. — Я поклялась памятью деда, что буду верно служить Велхо и Юхани! Дед был близким другом прабабки колдуна, а для них и для нас такие узы важнее кровных. А почему терплю — уже и сама не знаю…

Сэйд сглотнула, затем прошептала, взявшись за рукав Гленна:

— Я понимала, что не смогу от него родить: он же не такой отчаянный, как отец, поэтому я могла рассчитывать разве что на интрижку! Но это ему тоже было не надо, он хотел все сразу — и любовь, и страсть, и семью, да только его суженая не потянула… Дюжина лет прошла, как они вместе, а она так и не понесла! Так чем она лучше меня? Ради чего, скажи на милость, я ушла в сторону? Если уж суждено их роду сгинуть — а за ними и мы, духи, последуем в такое-то время, — то почему хоть не нагуляться всласть?

Неожиданно дева всхлипнула, и в это же время в песок упали первые тяжелые капли дождя.

— А вот и небо вместе со мной хандрит! — грустно пошутила Сэйд. — Если серьезно, Тревор, надо поторапливаться, пока ливень не разгулялся. Понял теперь, о чем я говорила прежде?

— Понял, — отозвался Гленн, взглянув в почерневшее небо, с которого вместе с дождевыми каплями спускались клубы пара. Вокруг не было видно ни береговой линии, ни волн, ни обломков скал, — только силуэт лесовицы, стоящей к нему вплотную. Даже фигуры других людей и духов уже смотрелись размытыми пятнами.

— Что ты медлишь? Давай сюда руку и бежим к дому Велхо! Я-то могу перенестись в лес, а ты один сейчас дорогу не найдешь.

— Спасибо, — искренно ответил Гленн, — но мне сейчас нужно не к Велхо. Пожалуйста, Сэйд, отведи меня в Другой Лес, а я тогда помогу тебе завоевать Яна.

— Что? — остолбенела Сэйд. — Да ты и впрямь на темя ушибленный! Кто же в такую ночь в Другой Лес ходит, кроме хозяев? Да и в другое время я бы тебя не пустила: мне же потом головы не сносить!

— Никто не узнает, — заверил Гленн, — я клянусь, что никогда не назову твое имя, что бы ни случилось. Но мне необходимо увидеть этот лес, иначе вся моя колдовская жизнь будет напрасной! Для нас такие открытия порой стоят многих лет, как и для тебя — хоть одна ночь с Яном.

— Ты вправду мне поможешь? — все еще недоверчиво спросила лесовица.

— Я клянусь, — сказал Гленн, поднес ее руку к своей ладони и сделал небольшой надрез когтем. — Ты принимаешь такой задаток?

— Отдай его земле, — ответила Сэйд. — И если ты обманешь меня или навредишь Велхо и другим духам, она сурово тебя накажет!

[1] Лесной дух-призрак в карело-финской мифологии, олицетворяющий враждебные человеку потусторонние силы

Глава 17

Другой Лес

Лохлин открыла глаза и беспокойно заметалась в поисках одеяла. Поздно вечером они с Илмаром вбежали в гостевую комнату, уже босые и промокшие до нитки, на ходу стаскивали одежду и выжимали волосы, а оставшись нагишом, забыли и про дождь, и про все на свете. Тогда ей казалось естественным уснуть, прикрывая друг друга лишь объятиями: ведь она будто рождалась заново, а рождаться полагается обнаженной. Но сейчас вместо его горячего тела рядом была пустота, за стеной зловеще барабанили капли дождя, а внутри расползалась липкая тревога.

— Илмар! — тихо позвала она и, не дождавшись ответа, встала. На спинке кресла висела его просторная шерстяная кофта и Лохлин натянула ее, прикрыв бедра. Шерсть приятно покалывала тело и пахла чем-то уютным, мирным, обнадеживающим. Вот только парень не откликался, и ей все больше становилось не по себе.

Его вопрос о смерти родителей и видения после отвара лешачихи не шли из головы, даже после поцелуя и ночной неги. Девушка зажмурилась и попыталась воссоздать картинку в памяти. Однако образы не желали воплощаться, зато голоса звучали все отчетливее — мать и отец в тот вечер спорили о чем-то страшном, жестоком, неотвратимом. Мать надрывно кричала, отец чеканил холодно и невозмутимо. Как приговор, как сделку, в которой жена и дети были только средством…

Но ведь этого не могло быть! Отец любил их обоих, ведь он растил Гленна с рождения и не препятствовал его обучению магии. Тем не менее обрывки фраз сплетались в нечто невообразимо жуткое, в сгусток порожденной человеком злой ауры. Неужели по их души пришли в наказание?

Выглянув за дверь, Лохлин на время забыла об этом и застыла как завороженная. В воздухе роилось множество золотых пылинок, пахнущих сухой травой и какими-то пряностями. Девушка подставила ладонь и пылинки стали оседать на ней — на ощупь они были теплыми и невесомыми, и ей вдруг стало легко и сладко на душе.

Осмотревшись, Лохлин заметила, что возле окошка на лестничной площадке порхали бабочки с золотистыми крыльями. Именно с них осыпа́лась волшебная пыль, от которой благоухал и сиял весь коридор, пока за окнами тоскливо лил дождь.

— Илмар! — снова произнесла Лохлин. Впереди заскрипели половицы и силуэт юноши материализовался возле окна. Бабочки тут же слетелись к нему, устраиваясь в его ладонях и складках рубахи.

— Что ты тут делаешь? — тихо спросила девушка.

— Окуриваю дом и сторожу, — отозвался домовой. — Обычная служба, Лин, ты лучше иди досыпать…

— Как это у тебя получается? — прошептала Лохлин, с восхищением глядя на бабочек.

— У каждого домового свой способ, — улыбнулся Илмар. — Отец всегда окуривал через очаг, на котором варился кофе, мать осыпала стены цветной пудрой, из которой получались диковинные картины. А я почему-то выдумал бабочек.

Он поманил одну из крылатых, и