Смеющаяся Река - Людмила Семенова

никто не станет терпеть и покрывать воров, наркоманов, забулдыг и прочее отребье, никто не промолчит об изнасиловании соседки, чтобы «не ломать мальчику жизнь», потому что не готов сам оказаться на месте этого мальчика. Быть добреньким и «не быть стукачом» за чужой счет — это легко и приятно, рисковать собой — совсем другое дело. А Нижнему миру безразлично, какие души поедать, праведные или мерзкие. Моим ребятам, в общем, тоже, а у подонков часто энергетика еще более сытная и пикантная, особенно в приступах страха.

— А вам самому не противно, что ваш «порядок» держится на убеждении, будто люди — это стадо каких-то тупых животных, на которое можно воздействовать только страхом?

— Какая разница, каково мне от этого, Тревор? Люди так себя ведут с незапамятных времен. И знаете, я мог бы сказать банальность, что в молодости рассуждал так же, как вы сейчас. Но это не так, я всегда был таким как есть. Возможно, с рождения, или с того момента, как в семь лет сбежал из дому на зимний пляж и голыми руками играл с ледышками.

— Тогда вы просто тихий психопат, Элиас, — заявил Гленн. — И хорошо, что вы женились на монстре и большую часть времени проводите среди монстров. Нормальным живым людям не место рядом с вами!

— Возможно, — невозмутимо отозвался Илья, затягиваясь, что еще больше сбило Гленна с толку.

— Но ведь мать этого парня, наверное, его любила! Несмотря на все его пороки, потому что это закон природы! Что же, даже с этим можно не считаться?

— А природа здесь ни при чем, иначе она бы не жертвовала другим сыном и внуком. Это не любовь, Тревор, а привычка гордо и красиво нести свой крест, опять же за счет других! Да, у всех есть дурные привычки — я вот, например, курю всю жизнь. Но представьте себе: с ними можно не считаться. А иногда и нужно.

— Можно мне еще воды? — почему-то спросил Гленн. Впрочем, в горле действительно пересохло. Когда Илья подал ему стакан, он жадно отхлебнул и заговорил снова:

— Я понимаю, что подобный спор ни к чему не приведет, Элиас, но объясните, почему вы принесли в жертву еще и своих гостей? Неужели все они тоже были подонками? А если нет — это как-то не вписывается в вашу концепцию…

— А их никто не приносил в жертву, — возразил Илья с легким удивлением. — С чего вы это взяли? Эти люди умерли незадолго до Солнцестояния, и я не имел к этому никакого отношения. Когда вы сидели с ними за одним столом, они уже были мертвы! Неужели вы даже ничего не заподозрили?

— Выходит, это были призраки? — произнес ошарашенный Гленн. — Но… как это вообще возможно?

— Я некоторое время удерживаю их в этом мире, чтобы они попрощались с родными, а потом привожу в Другой Лес, где они обретают покой. Но поскольку нежить в это время очень активна и хочет увеличить свое поголовье, мне приходится каждый раз убивать своего друга Юхани, чтобы он прикрывал их и нас по ту сторону барьера. Это аналогично нашему состоянию клинической смерти, чтобы вы поняли. И если до восхода солнца ни одна тварь не прорвется, он возвращается к жизни, а души, отдохнув, отправляются дальше в Туонелу.

— Немыслимо, — прошептал Гленн. События минувшего дня валились на него тяжкой глыбой, и не было ни физических сил, ни душевной воли, чтобы ее сдвинуть.

— Я не дьявол, Тревор, я шаман, — промолвил Илья с неожиданной мягкостью. — Я не только забираю, но и оберегаю души, потому что это тоже больше некому делать. Это души моих земляков, моего народа, от которого почти ничего не осталось, — но я надеюсь, что когда-нибудь он возродится стараниями жрецов и духов.

— Я понял вас. Я прошу прощения за свое вмешательство в ритуал, — с усилием проговорил Гленн.

— Ну, о прощении мы успеем поговорить, а теперь я хочу услышать ответ на свой вопрос. Как вы смогли проникнуть в Другой Лес?

— Похоже, меня туда заманили, — ответил Гленн, наконец сосредоточившись. — Я плохо помню, но когда мы шли с берега, от толпы отделилась какая-то тень и приблизилась ко мне так быстро, что я не успел рассмотреть. Потом было какое-то затмение и я увидел себя перед этим оврагом. И почему-то шагнул в него… Я не думал, что действительно попаду в Другой Лес, честное слово! Моим рассудком овладели какие-то силы — нежить или ваши духи, не знаю, но я этого не хотел! Готов поклясться чем пожелаете!

— Ну, духам это не нужно, — заявил Илья, — а что до нежити, то никого уже не спросишь. Но хуже всего то, что в ходе обряда что-то нарушилось. Души мы смогли упокоить, но этот затяжной дождь свидетельствует о гневе мироздания, и я не знаю, как скоро мне удастся его задобрить и как это скажется на природе.

Именно эти слова больше всего обнадежили и успокоили Гленна. Конечно, лучше бы лешие остались по ту сторону барьера — в них он сразу почувствовал опасных противников. Однако подобный «гнев» мог не только деморализовать духов, но и спровоцировать мощный выход того минерала, что был нужен охотникам. Правда, в таком случае каждая минута была на счету, и больная нога Гленна оказалась совсем некстати. Но рядом оставалась Лохлин, которую он мог послать к Ключевским, а те бы уже быстро сориентировались.

Илья настороженно посмотрел на Гленна, и тот помимо воли отвел глаза. Но финн лишь произнес:

— Ладно, на сегодня хватит откровений, Тревор. Не обольщайтесь, что разгадали тайну века или нашли мое слабое место: я понимал, что вы рано или поздно узнаете. А вот проблемы, о которых я сказал, могут коснуться и вас. Поэтому если вы что-то недоговариваете, советую не тянуть.

Это было единственное пожелание, которое Гленн получил напоследок, но он и не рассчитывал на спокойный сон. Предстоящие часы оставалось только пережить, перетерпеть, чтобы набраться сил и довести задание до конца.

Илья вышел из гостевого дома, чтобы позвать Илмара и наконец поспать. Но по дороге он почувствовал знакомый запах сосны, молока с медом и угля, а затем и крепкую руку Юхани на своем плече. Колдун поспешно затушил сигарету под дождем, зная о нелюбви Волка к табачному дыму, и улыбнулся. Он привык называть лесного