Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Что ты здесь делаешь, глупая волчья морда? — спросил Илья с напускной строгостью. — Тебе сегодня больше всех отдыхать надо, еле на ногах держишься!

— Брось суетиться, Велхо, на это у меня Фиалка есть, — усмехнулся леший. — Видишь же, я живой! А ты славно его пропесочил, ничего не скажешь! Вот только боюсь, мы что-то упускаем. Не нравится мне этот мальчишка, очень не нравится…

— Да и я от него не в восторге, Юха! — заметил Илья.

— Я не о том говорю, Велхо, не про ваши людские терки. Что-то с ним не то — даже мой нюх может подвести, а вот Другой Лес не обманешь. Тамара взяла у него кровь?

— Да, я в первую очередь поручил ей это сделать.

— Вот и славно, — проговорил Юхани, задумчиво сцепив руки. — А еще он ведь упоминал, что Шихан его укусил? Я прошу твоего разрешения осмотреть дом и поискать следы той крови для сравнения — дерево хороший хранитель флюидов, и чую, мы найдем кое-что гораздо интереснее, чем в крови этого бедного келпи!

— Разумеется, делай то, что считаешь нужным, — кивнул Илья. — Но только после того, как отдохнешь! Твоя Фиалка права как всегда. Впрочем, и мне пора домой, Накки наверняка места себе не находит.

— Да, нелегкое дело быть женатым на нечистой деве! — улыбнулся Юхани. — Но знаешь, в Другом Лесу Фиалка совсем преображается! Видел бы ты, как она убаюкивает души, — чисто как мать, которой так и не стала.

— Стала, Юха, — твердо произнес Илья. — Матерью леса. Вам с ней это дитя досталось уже нездоровым, потом еще сильнее заболело, а вы все-таки вдохнули в него жизнь. Того и гляди, на следующее лето уже и ягоды пойдут! И для этого был нужен именно такой характер, как у Линды.

— Спасибо, Велхо, и спокойного сна всей твоей семье, — тихо сказал Юхани и поклонился. Когда он исчез, Илья поглядел вслед и устало провел по мокрым волосам. Вокруг ненадолго воцарился покой, и только дождь мешал раствориться в нем, забыть о долге шамана, отца и просто человека, у которого обязанности росли пропорционально возрастным недугам.

Дома, в воздухе спальни, привычно пахло прелыми яблоками и осенней почвой. Накки, вернувшаяся после ночного купания, сидела перед зеркалом. Она посетовала, глядя не на мужа, а в свое отражение:

— Вы с Юхой в любую погоду найдете время, чтобы поболтать, пока жены скучают одни! И только Сату уже лежит в объятиях Хея. Видимо, знает она какой-то секрет, как удержать мужа рядом!

— Я думаю, милая, все вы знаете нечто такое, что мужчинам никогда не понять, — отозвался Илья с улыбкой, — и только поэтому сегодняшнюю ночь удалось пережить. Надеюсь, и Кайса вырастет такой же мудрой.

— Так и будет! — заверила Накки. — Иначе кому я потом наши озера доверю? А пока пусть дочка спит, да и ты ложись: завтра снова трудный день. Только сначала позволь тебя согреть.

Она сняла с мужа мокрую тяжелую куртку, положила ее на чугунную печурку, заряженную магическим теплом, и поставила рядом его сапоги. Затем выскользнула из сорочки, словно меняла кожу, — оболочка осталась на полу, а нежная плоть водяницы подсвечивалась пламенем от печки, похожим на лунный свет. Прохладные руки обвились вокруг шеи и плеч Ильи, губы нашептывали ласковые слова в такт дождю, который теперь казался колыбельным напевом. Древним, как сама земля и озера, породившие эту горделивую и прирученную им красавицу…

Засыпая, Илья видел незнакомое море, где вода была не соленой, а освежающей, с бодрящим торфяным привкусом. Луна нависала над его бледно-голубой гладью, а ее земные посланницы плясали по воде светлыми огоньками. Огромный змей с серебристой чешуей плыл по лунной дорожке, извивая кольцами крепкое тело, а изящная белая саламандра цеплялась за него коготками, оплетала хвостом, отогревала и дразнила своим дыханием.

В это же время изба на опушке леса освещалась мерцанием гнилушек, которые лешачиха приносила с родных болот. Чары от них превращались в золотистые нити и тянулись к окну, образуя диковинные узоры, как на старинных витражах. Линда заботилась о своем доме как умела, хотя при других демоницах по-прежнему отзывалась про «людской быт» с презрением.

Хозяин этого дома растянулся на застеленном полу в серебристой волчьей шубе. На ней еще остались следы засохшей крови и снадобий, которыми Линда оказывала мужу первую помощь. В зверином обличье быстрее зарастали раны и выходила зараза, да и вообще оно было куда прочнее — Юхани порой шутил, что антропоморфное тело нужно ему только для секса с женой и посиделок с Коди-Хенрикки, со всем остальным волк справлялся бы не хуже. О Другом Лесе и его порядках он предпочитал не вспоминать, но тот все равно маячил в жизни леших жуткой безмолвной тенью.

Рядом хлопотала обнаженная хозяйка. Она загнала волка в большой таз и стала обмывать прохладной водой с травами, вычистила все обереги из бусинок в его шерсти, протерла и ополоснула лапы и когти. Затем Линда растерла его жестким полотенцем и стала вычесывать свалявшуюся шерсть. Зверь урчал и поскуливал от удовольствия, которое обострялось от еще не утихшей боли, от неутолимого голода — ведь души в Другом Лесу ни в коем случае нельзя было трогать! — и от сознания, что им подарено полгода относительного покоя. Если только закончится дождь…

Линда почувствовала эти мысли и безмолвно ответила мужу. Затем она тоже забралась в таз, прижалась к теплой груди волка и властно прошептала вслух:

— Обратись! Хоть ненадолго!

Волк тихо рыкнул, поскреб когтями по дну таза, старательно выражая недовольство. Но звериный облик не мог скрыть его влечения к любимой женщине, которое действовало лучше самых затейливых чар. А больше их ничего и не разделяло — ни одежда, ни слова, ни заблуждения.

Лешачиха положила на спину мужа прохладные ладони, чтобы облегчить боль от перевоплощения. Впрочем, сейчас та была даже во благо, так как вытесняла скопившуюся дурноту от серебра и черной ауры. Зверь глухо застонал, когда по его телу пошли вибрации, суставы начали гнуться, ломаться и срастаться заново, шерсть исчезала волосок за волоском. Наконец вместо волка перед Линдой предстал крепкий голый мужчина с черными кровоподтеками по всему телу, но в его