Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

class="p1">— Но как только устанешь, сразу говори. Герана порой бывает слишком энергичной и властной. Но другая бы не справилась с большим домой, двумя мальчишками-ристарами, красавицей-дочкой и энэри, который всё своё время отдаёт работе. А сейчас моей любимой свекрови скучно. Дети уже выросли. Комитет общественных инициатив по улучшению инфраструктуры работает и без своего бессменного председателя. Сейчас она применяет свои недюжинные организаторские способности в планировании моих гастрольных туров. Ну, еще с Дари нянчится.

— Я думала, что у Эддара нет братьев, — говорю, пытаясь вспомнить, слышала ли что-то об этом. Вот, про сестру я знаю. Может быть его брат погиб?

— Это Таяр. Он очень поздний ребёнок, который был рождён, чтобы сохранить брак, но лишь ускорил расставание родителей. Малыш какое-то время жил то с отцом, то с матерью. Они его, как мячик друг другу перекидывали. Скандалы устраивали и даже судились, требуя передать единоличную опеку над сыном другому. Альвгейр не выдержал этого позора и забрал ребёнка себе. Так что Таяр, хоть формально и является дядей Дару, но растили их как родных братьев.

— Грустная история.

Кири покачала головой:

— Совсем нет. Таяр не был лишним или ненужным ребёнком. Его очень-очень любят. А он любит всех нас. Даже меня, хотя я всего-навсего энэри Эддара. Родителей не выбирают, но семью выбрать можно.

Глава 32

Ранвейг Истали

Герана Акино меня пугала и восхищала одновременно. Я не представляла, откуда у неё столько сил? Эта женщина была неспособна усидеть на месте. Ей постоянно нужно было куда-то бежать, что-то делать.

Возможность опекать «эту очаровательную маленькую девочку» она восприняла с восторгом. Но меня её общительность сводила с ума. Эта женщина, постоянно с кем-то встречалась, принимала гостей и знакомила меня с бесконечными дочками и внучками своих приятельниц. Ведь я должна завести побольше друзей.

Но мне не нужны были друзья. Я не хотела общаться с ровесниками. Сама не поняла, как перебралась в дом семьи Миура. Ещё задолго до того, как Кири с Дагмар отправились на станцию к Эддару. Меня поселили втором этаже рядом с детской.

И там было так уютно. И спокойно. По вечерам мы с близнецами смотрели фильмы или играли. Это не так, как с двухлетней Дари. Мальчикам уже шесть. С ними намного интереснее.

Иногда мне начинает казаться, что я всегда жила здесь и никакой другой жизни у меня не было.

Это пугает. Потому что я помню другую жизнь. Но это словно происходило не со мной.

— Ранни, нам пора! — Ивер стучит в дверь, мягко намекая, что мы опаздываем: он — на работу, а я — в образовательный центр.

Когда я выхожу, мужчина говорит неизменное: «Ты прекрасна». При этом, не важно, во что я одета и насколько красиво накрашена.

Ирай, Кири, Дагмар и я для него всегда прекрасны. Это так странно. Что для одобрения не нужно ничего делать. Мы существуем и этого достаточно. Даже звучит бредово.

Как такое возможно в реальности?

Мой терапевт, которого нашла Герана говорит, что так выглядит «безусловное принятие».

А мне кажется, что так выглядит чудо.

Ивер каждый день отвозит меня на занятия. И по дороге мы разговариваем. Обо всём. Иногда я рассказываю ему о прошлом и тогда прошлое становится не страшной тайной, а обычным воспоминанием.

Иногда он рассказывает мне что-нибудь о себе. Особенно мне нравятся его истории про знакомство с Ирай или Кирой.

Хотя, мне все его истории нравятся.

Они такие смешные. Ивер умеет рассказывать так, что любая, даже грустная история кажется забавной.

— Когда возвращается твой капитан? — спрашивает Ирай, когда я спускаюсь вниз.

— Скоро.

— Чудесно. Он же придёт к нам на ужин?

Это, кстати, не вопрос, а почти что императорское повеление. Никаких свиданий до официального представления опекунам. Что очень глупо. Потому что я была его аэли. Поздно разыгрывать из себя нормальную ракшаси.

Но Ивер сказал мне, что сейчас я — любимая младшая дочь приличной семьи, и мужчины должны относиться ко мне соответственно. А что там раньше было значения не имеет. Любой же, кто посмеет как-то не так посмотреть на его малышку, сильно об этом пожалеет.

После этого я расплакалась, а Ири меня утешала. Но от этого я почему-то плакала ещё сильнее.

— Бьёрн прислал тебе подарок. — Ивер протягивает мне огромную коробку. Там цветы из зефира.

Снова.

Мне нравится предсказуемость.

Ненавижу сюрпризы и когда не знаю, чего ждать.

Мы с Бьёрном поговорили, когда он выздоровел. Я не хотела, но этот мужчина был слишком настойчивым. На помощь пришла Герана:

— Юноша, вам не кажется, что вы ведёте себя крайне эгоистично? Нет, вы не подумайте. Я ценю ваш благородный порыв и стремление загладить вину брата. Семья превыше всего. Но девочка не соглашалась быть частью вашей семьи. И это её право, которое вы будете уважать. Она достаточно взрослая, чтобы самой решать, с кем ей общаться. Вам ясно? Или объяснить по-другому?

С тех пор Бьёрн иногда отправляет мне зефир. Сначала мне было неловко его принимать. А потом я привыкла. Как привыкла к жизни в семье Миура.

— Ты грустная, — сказал Ивер, когда мы сели в кар. — Что случилось, маленький цветочек?

— Ничего.

— Ну, уж нет. Я знаю этот взгляд. Мы это уже проходили с Кирой. Рассказывай, что тебя гнетёт?

— Всё так сложно, — тихо вздыхаю, глядя в окно. — Я не хочу ничего решать. Не хочу выбирать.

— Не решай и не выбирай, — отвечает Ивер спокойно.

— Но так же нельзя! Я же не могу одновременно остаться жить тут и быть с Вардом. Я не могу одновременно быть маленькой и взрослой.

— Ранни, мне кажется, ты видишь проблему там, где её нет. Однажды ты станешь прекрасной молодой женщиной. Но сейчас ты не готова быть взрослой. Знаешь, почему?

— Я сломалась?

На самом деле именно так я себя чувствовала очень давно. С тех пор, как вернулась на пиратский корабль из борделя.

Сломанной и немного мёртвой.

А рынок Умаи доломал, то немногое во мне, что делало меня мной.

— Семья, в которой ты родилась, украла у тебя нечто невероятно ценное — спокойное детство. Кира не любит об этом говорить, но у нее отвратительная биологическая семья. Она была такой потерянной, когда попала к нам. Всего боялась. Ей потребовалось больше года, чтобы привыкнуть к жизни здесь.

— А если мне будет мало одного года? — спрашиваю дрожащим шепотом, словно боюсь произносимый слов. — Вдруг мне потребуется больше времени?

— Ты будешь жить с нами столько, сколько тебе будет нужно. — Спокойный голос