Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова

Ивера успокаивал. — Пока не почувствуешь себя готовой вступить во взрослую жизнь. Как было с Кирой. Однажды она захотела уехать, чтобы построить свою собственную семью. Дар, нужно отдать ему должное, её не торопил и ничего не требовал. Он ждал.

— А если Вард не захочет ждать?

— Это возможно, — мужчина степенно кивнул. — Но это будет значить, лишь, что он не любит тебя. А такой мужчина тебе не нужен. Однако, может быть, ты для начала поговоришь с ним? Вдруг у твоего капитана уже есть подписанный контракт на ещё одну экспедицию и хочет он того или нет, но ему придётся улететь? Вдруг он сам не хочет торопиться?

Конечно, Ивер был прав. Но дни до приезда Варда я провела в жутком стрессе. Дождаться не могла, когда увижу его. И боялась. Боялась, что спустя полгода передо мной появится не тот Вард, по которому я так скучала.

Что если я придумала себе идеального энэри, а он настоящий — совсем другой?

Мы договорились встретиться в парке.

И я впервые в жизни сбежала с занятий на свидание.

Это был интересный эмоциональный опыт, который я не буду повторять.

Чувство вины за неправильный поступок напрочь убивает всю радость. Знала бы, предложила встретиться после занятий.

Но мне нужно было сначала поговорить с Вардом, а потом уже тащить его к моей новой семье. Вдруг, он сейчас скажет, что я ему не нужна? Тогда все присутствующие при этом разговоре будут испытывать лишь неловкость.

В конце концов, хотим ли мы быть вместе или нет, касается только нас двоих. Незачем втягивать третьих лиц.

— Привет, — говорит он, смущённо поправляя несуществующие складки на кителе.

— Привет, — отвечаю, отводя глаза. Меня разрывают противоречивые желания. Хочется и обнять его и убежать.

— Я скучал.

Мой капитан сейчас выглядел иначе. Словно бы он за время, пока мы не виделись стал старше. Такие изменения нервировали. Но меня любые изменения в людях пугают. Даже то, что близнецы и Дари растут. Хотя, дети не могут не расти, и я это понимаю.

— Ты сам так решил, хотя мог бы нормально общаться со мной! Дурак! — у меня сами собой вырываются обидные слова.

— Ранни, я не мог иначе. Не потому что мне запретили. Но наши отношения были совершенно неправильными. И это целиком моя вина. Я должен был защищать тебя. И не имел права к тебе прикасаться.

Облегчённо выдыхаю. Нет, он не изменился. Вот как был благородным идиотом с кучей заморочек по поводу секса, так и остался.

— Нашёл по поводу чего страдать. Вард, это глупо! Ты ни к чему меня не принуждал. И, вообще, мне даже нравилось.

— Я не понимал, что ты вне зависимости от того, нравится тебе или нет, будешь делать то, что я говорю. Это ужасно! Меня же совсем не так воспитывали! — набирала обороты истерика. Определённо, он с Ирай найдёт общий язык. Столько эмоций по совершенно ничтожному поводу.

Потому что ни к чему он меня не принуждал. Даже те шшатовы стейки я ела сама. Хотя, должна была спросить, можно ли мне что-то другое.

Но в этом никто не виноват.

Я была не в себе. Испугана. Измотана.

А Вард не умеет читать мысли. Нельзя же его за это винить. А он, кажется, сейчас именно это и делает.

Жутко хочется обнять его и поцеловать. Чтобы защитить он глупостей, которые лезут ему в голову.

— Вард, всё прошло. Теперь я могу говорить: «Нет». Иногда.

И этот гений чистой красоты делает шаг назад, словно бы опасаясь, что, находясь слишком близко, может причинить мне вред. Нет, такая забота приятна, но и до абсурда доводить не надо.

— Я работаю над собой. Правда. И теперь я не ем стейки и не пью мультифруктовый сок. Никогда. И плевать, что обо мне подумают. Мне больше не нужно быть хорошей. Не нужно быть послушной. Не нужно скрывать собственное мнение. Потому что я больше не боюсь, что мне причинят боль.

— Ранни, я не мог снять с тебя рабский ошейник. Безумно хотел, но…

Вот кто о чём.

Я в курсе, что он его не мог снять. Любая попытка разомкнуть контур закончилась бы моей смертью. Снять эту дрянь можно было лишь получив соответствующее определение суда. О чем этот мужчина кажется забыл. Или чувство вины окончательно убила в нём критическое мышление?

— Вард, я стала очень послушной задолго до того, как на меня одели рабский ошейник. И даже задолго до того, как попала на пиратский корабль. Меня воспитывали так, чтобы я не имела собственного мнения, собственных желаний. Это всё мне должен был заменить мужчина. Сначала отец, который решал, чего я хочу и что мне нравится. Потом его место должен был занять энэри в котором мне следовало раствориться без остатка. С Тэнгиром всё было сложно. Он не выносил рабской покорности, и в то же самое время, эгоистично хотел быть центром моей жизни. А я три года пыталась балансировать на тонком лезвии его противоречивых желаний. Это раскачивало эмоциональные качели наших отношений. Когда ты появился в моей жизни, я не знала, что может быть иначе, искала двойное дно в каждом слове. Но ты тут не при чём. Это уже было во мне, когда мы встретились…

Мою жаркую речь прерывает звонок Ивера:

— Радость моя, а что ты делаешь в парке во время занятий?

— Решаю сложные этические проблемы романтических взаимоотношений, — отвечаю смущенно.

— А… ране Эндаро вернулся, — проявил чудеса сообразительности Ивер. — Малышка, в следующий раз, просто, скажи, что хочешь погулять. Чтобы я не переживал.

— Я больше не буду уходить без разрешения, — отвечаю пристыженно.

— Ранни, тебе не нужно моё разрешение. Достаточно предупредить. Хорошо? А теперь скажи мне: кто ты?

Ивер каждый день задаёт мне этот вопрос. Сначала, я ужасно смущалась. Но сейчас ответ отлетает от зубов прежде, чем я успеваю задуматься.

— Сокровище. Твоя любимая младшая дочь! И любого, кто меня обидит, ты в порошок сотрёшь!

Оказывается понимание, что у тебя есть любящий отец даёт плюс сто очков к чувству безопасности. Да, немного странно, что папа у меня появился в таком взрослом возрасте. Но как говорит Кири: «Лучше поздно, чем никогда».

— Теперь я спокоен. Можешь гулять дальше. Вечером ждём вас на ужин.

Я отключила вызов и улыбнулась. И в ответ на удивлённо изогнутую бровь Варда пояснила:

— У меня теперь есть семья. Настоящая. И не имеет значения, что мы не родные по крови. Кири была права. Ивер — лучший папа на свете. Ирай —