Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Тогда я атакую сам!

Да-да, героической австрийское войско, подсчитав численность противника, решило работать от обороны. Но Суворову-то как? До зимы тут стоять?

Ну, нет!

Врага надо бить, а не считать — и генерал решил, что атакует сам!

Поддержат его австрийцы, не поддержат — их дело!

И что оставалось делать несчастному принцу Кобургскому? Откажешься, так тебе же с двух сторон и достанется!

Вздохнул бедолага, да и согласился, что будет атаковать.

Обязательно будет. Главное, сразу прикинуть, куда удирать, если что.

* * *

Глубокой ночью войска Суворова переправились через реку Рымну, построились в каре и пошли в атаку. Повезло — турки рассчитывали, что против них будут только австрийцы, и не слишком-то готовились. Подумаешь, Австрия! И раньше били, и сейчас побьем!

Суворов оказался неприятной для них неожиданностью.

Ждать, пока турки выработают новый план он не стал — и скомандовал атаку.

На пути войска оказался овраг — Фанагорийский полк преодолел его, словно на крыльях, ударил в штыки, за ними пошел Апшеронский полк. Турки от неожиданности побежали, гренадеры захватили батарею — и шарахнули им вслед, чтобы не останавливались.

Началась свалка.

Турецкая конница попробовала ударить во фланг русским солдатам, может, не успеют среагировать, но апшеронцы встретили их огнем из пушек и ружей. Потом в ход пошли штыки.

Турки накатывали, солдаты стояли скалой, потом подошел Смоленский полк — и турки решили, что с них хватит.

Первая часть турецкого лагеря была захвачена.

Юсуф-паша, понимая, что так его и дальше бить будут, приказал коннице атаковать! Почти пятьдесят тысяч человек! Только бы сейчас опрокинуть, смять… бить в нескольких направлениях. И это было его главной ошибкой.

Реши визирь опрокинуть только австрийцев — они бы побежали. Ударь он только по русским — они бы закончились раньше, чем его конница, а потом можно было бы и австрияков добить.

Но он разделил своих сипахов. Бросил часть на левый фланг русских, половину между австрийскими и русскими войсками и остаток пошел в обход.

Хуже всего пришлось австрийцам у Карачая.

Но — русские стояли насмерть. И бежать как-то не получалось.

Когда рядом с тобой, наплевав на рвущуюся вперед оскаленную смерть стреляют, перезаряжают и снова стреляют, когда бьют штыками в хрипящие конские морды, держатся, стоят, не кланяются врагу…

Конница разбилась о каре, как волна о скалы. А сточить — не смогла, не хватило сил. Не свернули…

Суворов сам повел войска в наступление.

— Вперед! Ни шагу назад! Иначе погибнем! Вперед!!!

Союзникам оставалось только за голову хвататься. Но русские делали невозможное!

Они шли вперед.

Отбивая атаки турок, ломая через колено любое сопротивление, отвечая огнем на огонь. Конница пыталась атаковать, но уже слабо и несогласованно.

Суворов опрокинул и их, и на плечах бегущего противника подошел к главному лагерю османов.

Тут его уже ждали.

Сорок тысяч войска — у Суворова с союзниками было вдвое меньше, и сражались они с восьми утра, а сейчас было почти три часа дня, и устали…

Но это было даже не на злости.

Просто — впереди враг.

И его надо добить, уничтожить, разнести в кровавые клочья, а потом уж…

— Кавалерия!!!

Османов подвели полевые укрепления, которые были построены чуточку небрежно — ну кто мог знать, что эти безумцы дойдут сюда? Да никто! Вот и не слишком озаботились!

Шесть тысяч австрийцев атаковали прямо на окопы. И турки дрогнули.

Так не воюют! Это же против всей науки!

Русские прорвались сразу же за кавалерией, пошел врукопашную Стародубовский карабинерный полк, завязалась уже не битва — драка, в кровавые клочья, до последнего, когда даже умирая, думаешь не о себе — до последнего, штыком, руками, ногами, да хоть бы и зубами достать врага!

И турки дрогнули.

Кто побежал первым?

Не узнать. Но сердца стоять до конца и драться насмерть у них не хватило.

Юсуф-паша не потерял головы, он до последнего старался что-то сделать… да хоть бы оборону переправы организовать, но солдаты… нет. Турки в тот момент уже не были солдатами.

Просто — обезумевшая от страха толпа, которая спасала свои жизни. И не было им дела ни до Османской империи, ни до чести воинской, да и чести-то уже не было. Только жажда жить.

И они всласть утолили ее из разлившегося Рымника.

Не одна сотня турок утонула в нем при переправе.

Погибших у турок насчиталось порядка двадцати тысяч человек. У союзников — шестьсот пятьдесят человек.

Трофеев было столько, что даже интенданты воровать перестали — и так не лезет. Некуда.

И тут появился Потемкин.

* * *

— Ты с ума сошел⁈

Камиль Демулен тряхнул головой.

— Нет. Я уезжаю.

— Но… ты нужен нам, ты нужен революции!

— Нет, Максимилиан. Я не останусь здесь. И Люси не оставлю.

— Люси… ах да! Ты собирался жениться!

— Я и сейчас собираюсь. Мы поженимся и уедем отсюда — пока еще можно.

— Пока? Камиль, объяснись.

Мужчина молчал, отводя глаза в сторону.

— Я думал, мы друзья.

— Я тоже так думал, Максимилиан.

— Но… — Максимилиан Робеспьер просто не знал, что сказать. Невелика птица — Камиль Демулен, но он был! И казалось, был всегда! Требовал провозглашения республики, издавал памфлеты, был под рукой…

И вдруг — уехать?

Это он-то, который свято верит в свободную Францию⁈

— Камиль, ради нашей дружбы… я умоляю тебя рассказать, что случилось! Пожалуйста!

Камиль никогда не отличался твердостью характера, и не мог продержаться долго. А вот Робеспьер… у Максимилиана характер был — можно алмазы обрабатывать! Так что долго Камиль не продержался.

— Я собрался жениться на Люси.

— Я буду рад присутствовать на вашей свадьбе.

— И… я решил сходить к мадам Марэ.

— К кому, прости? В бордель?

Камиль посмотрел на друга даже с некоторым удивлением.

— К гадалке, Максимилиан. Только не говори, что ты не слышал про мадам Изиду Марэ.

Робеспьер задумался.

В его картине мира, что гадалка, что проститутка, особой разницы не было? Пользуется популярностью? И что странного? Хорошо обслуживает, значит.

Верить же в предсказания судьбы?

Ему?

С тем же успехом можно было верить… да ни во что, собственно, Максимилиан Робеспьер и не верил. Такой уж человек. Циник, скептик, жуткая язва, да еще с отвратительным характером — стоило ли удивляться, что он до сих пор не был женат? Даже внешность не помеха, если человек хороший, но Робеспьера и тут природа обделила. Вот речи он хорошо произносил, но речами в