Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

*- с Элеонорой Дюплей он еще не встретился. Но и там до свадьбы дело не дошло, прим. авт.

— И что сказала тебе гадалка?

— Те люди, которые будут на моей свадьбе, сначала приговорят меня к смерти, а потом и сами последуют за мной. И Люси она сказала то же самое.

— ЧТО⁈

Робеспьер форменным образом осатанел.

Он⁈

Приговорит друга⁈

Да как эта дрянь вообще смеет⁈

Что она себе позволяет⁈

— У нее были многие, — подлил масла в огонь Камиль. — Просто все молчат. Но я слышал, что Мирабо даже поставил охрану на той улице.

— Мирабо? Этот роялист⁈

Камиль развел руками.

— Мы скоро женимся с Люси, Максимилиан. И я буду рад видеть тебя на своей свадьбе. Но потом мы уедем из Франции. Гадалка сказала, что мы погибнем, сначала я, потом она, как член семьи врага народа, а нашего ребенка воспитают сиротой.*

*- представляете? ЧСВН — тоже придумали в прекрасной демократической Франции, отправляя на гильотину семьями. Чтоб не страдали друг без друга, наверное. Из гуманности. Прим. авт.

— И ты поверил.

— Да. Я — уеду.

Сказано было так жестко, что Максимилиан понял — не свернешь, не поспоришь. И развел руками.

— Скажи, а если я поговорю с гадалкой?

— Я все равно уеду, Максимилиан. Но ты сходи к ней. Она и правда… настоящая.

Робеспьер еще раз заверил друга, и что сходит, и что поговорит, и отправился к Мирабо. *

*- Демулен был казнен вместе с Дантоном. И через два дня казнили его жену. Догадайтесь, кто их осудил? Прим. авт.

* * *

Мирабо совершенно не обрадовал Робеспьера.

— Мадам Изида? Что вам от нее нужно, Максимилиан?

— Эта дрянь распускает слухи, которые порочат революцию!

— Да неужели? Какие именно?

— Она… она сказала, что я приговорю своего… друга!

Имен Робеспьер все же называть не стал.

Мирабо только плечами пожал.

— К тому идет, Максимилиан. К тому идет.

— Ты что… ты — тоже⁈

— Мы превращаемся в чудовищ, Максимилиан. Ты видишь, что творится в Париже. А гадалка… она просто показала это.

— Я с этом разберусь!

— Как его величество?

— Гражданин Капет!

— Который хотел посадить ее в Бастилию, и пусть бы она сидела там, пока Бастилия не пала. Кто бы подумал об этом еще несколько лет назад?

Робеспьер коснулся камешка на цепочке часов.

Да, камешек с развалин Бастилии. Не талисман, но… может, все же именно он?

— А насчет Шатле она такого не предсказывала? Или Консьержери?

— Нет. Не трогай ее, Максимилиан! В чем она виновата? Панику она не сеет, речей не произносит, к чему тебе воевать с женщиной?

— А я воевать и не буду. Раз она знает будущее, то пусть посидит под замком! Поумнеет! Выпущу к Рождеству!

— Не надо.

— Будешь со мной спорить?

— Нет. но результат может тебе не понравиться.

— Посмотрим!

Робеспьер развернулся на каблуках и унесся.

Мирабо вздохнул, и принялся писать записочку мадам Изиде.

А потом остановился.

Все же… почему бы не проверить еще раз? Если настоящая — точно вывернется.

* * *

После побед при Бендерах, после получения отчета от Гудовича и де Рибаса, Потемкин понял, что надо ловить удачу за хвост. И пошел вперед, к Фокшанам, отправив Суворову гонца.

Суворов, послушно оставив ошалевших от неожиданного счастья австрийцев, повернул к Фокшанам.

Если Светлейший требует?

Александр Васильевич понял, что грустное стояние на месте закончилось, а коли так…

Бить врага?

Это со всем нашим удовольствием!

Октябрь тут хороший, спокойный, ясный, одно удовольствие кого-то еще разбить!

Встретились чуть ли не в чистом поле, Потемкин дружески обнял генерала — и потащил к себе на доклад. Выслушал, покивал.

Расстелил карту.

— Смотри, Александр Васильевич, пока войска рассеяны — бить надо! Гаджибей наш, вдоль берега идем спокойно… Измаил, Браилов, Силистрия — и идем на Варну и Шумлу! И до Константинополя!

— Успеем ли до зимы?

— Сколько успеем, столько и съедим! — грохнул кулаком по столу Потемкин. — Согласен?

— Бить врага — это я всегда согласен. Отпустишь к Измаилу, батюшка?

— Отпущу. И покажу кое-что. Союзникам давать не хотел, а нам сейчас пригодится. Пошли!

* * *

Первая встреча состоялась в небольшой и очень респектабельной компании.

Князь Потемкин, генерал Суворов (хотя принц Кобургский уже отписал домой, так что до графского титула Александру Васильевичу оставались считанные дни), майор Бонапарт и шесть пушек.

Первыми заговорили именно они.

Рявкнули, показали залп «бонапартой» — Суворов аж облизываться начал, как кот на сметану.

— Эх, нам бы к Рымнику такое! Сколько б мы там турок положили!

— А я к Измаилу дам, — пообещал Потемкин. — И себе возьму. Согласен, генерал?

— Грех не согласиться будет, — глаза Суворова горели, прирожденному воину попало в руки новое оружие! И лишиться возможности его испытать?

Отказаться?

Да никогда!

— Молодец сей изобрел, — Потемкин почти отечески посмотрел на Наполеона. А что? Считай, его открытие! Под его чутким руководством!

Бонапарт подтянулся еще, хотя куда уж, представился. Суворова он разглядывал все это время, просто исподтишка. Удивлялся.

Почему они не поладили с Барбарой?

Не понять.

Что она — яркая, умная, подвижная, заражает своим энтузиазмом, умеет и придумать, и за собой людей повести. Что он — такой же. Даже просто стоит — и он мужчины словно ощутимая волна идет. Бывают такие люди, рядом рукой проведи, так все волоски дыбом встанут.

Не увлекался Наполеон мистикой, не знал про ауру и прочее, а то бы точно сказал.

Но и так…

Внешность?

Что он — баба, чужую внешность разбирать?

Человек, как человек, среднего роста, правда, повыше Наполеона, худой, с яркими голубыми глазами, очень подвижный, очень легкий, чем-то похожий на небольшую, но хищную птицу. Может быть, сокола…

Наполеон уже с ними познакомился.*

*- автор знает, что размах крыльев у сокола до 1,5 метра, и вес до двух килограммов, но согласитесь — тот же индюк больше по массе. Но — не хищный, нет. Прим. авт.

— Как, Григорий Александрович, не отдашь мне этого героя под Измаил?

— Там он менее полезен будет. А мне вот, как через Дунай переправимся, в самый раз пойдет! Я тебе де Рибаса дам, у него давно на