Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

*- Гассан-паша был женат на сестре султана. Делало ли его это хорошим адмиралом? Не знаю, не уверена, что это передается половым путем. Прим. авт.

Вот, эта сила, из четырнадцати линейных кораблей, восьми фрегатов и двадцати трех разных мелких суденышек и ждала русских в районе между мысом Тендра и Хаджибеем! Место бойкое, веселое… ждали-то де Рибаса.

А налетел — Ушаков.

Пять линейных кораблей, одиннадцать фрегатов, штук двадцать прочих суденышек, правда, из них два брандера.

Не пригодились, кстати.

Шайтан не дремал, и нагло помогал своим. Так Гассан-паша потом и оправдывался, кстати. Ясно же, если турки побеждают — они молодцы, а если проигрывают — это происки нечистой силы!

А против шайтана, как говорится, ваши не пляшут.

Начать с того, что русские появились в самый неудачный момент. Так-то Гассан-паша их ждал. Наверное. Но вот именно в тот день храбрые турки расслабились, и на них вышла эскадра Ушакова. Вот если б за день до — они готовы! На следующий день — они тоже готовы. А вот именно в тот героический день на турок злобно подействовал шайтан. И они расслабились.

Да так хорошо, что когда на них вышел Ушаков, турки стали срочно отходить к Дунаю. Хотя и были, теоретически, сильнее.

Но где теория, а где шайтан?

Ушаков, видя, что враг драпает еще до боя, отпускать его закономерно не захотел, и отдал приказ перестраиваться в боевой порядок. И сближаться с турками!

Чего это они — удирать?

А поздороваться?

А ядрами обменяться?

А поговорить?

А потопить?

Русские решительно не собирались отпускать врага. Сам пришел… вот сам и тони! Не то — поможем!

Ушаков на всякий случай приказал трем фрегатам выйти из линии в резерв, на всякий случай. Репетичное судно подало команду, и «Святой Иероним», «Покров Богородицы» и «Иоанн Воинственник» повиновались приказу Ушакова. Повоевать хотелось, ну да капитану виднее, а турок на всех хватит, чай, не обделят их!

Турки отходили, Ушаков преследовал их, не давая ни минуты покоя, корабли турок осыпали ядрами со всех сторон и ждали момента, когда можно будет выхватить овцу из общего стада. А потом и еще одну, или две…

К вечеру Ушаков смело мог записать в свой счет пару линейных кораблей врага и несколько фрегатов. Не потопили, не захватили, но ядра нанесли им такой ущерб, что воевать на корабле будет затруднительно. Досталось и матросам, и такелажу…

И дальше бы их помучить, но темнота помешала. Турки удирали в сторону Дуная, резонно полагая, что там-то они оторвутся от этих русских негодяев!

Ушаков, не собираясь отпускать добычу, направился следом. И так душевно русские догоняли турок, что когда рассвело, капитан корабля «Амвросий Медиоланский» с ужасом обнаружил вокруг турецкий флот.

У капитана было большое желание выпалить вкруговую… но новых снарядов у него не было, а так… большой ущерб он не причинил бы, только сам погиб. Так что капитан Нелединский просто решил пока не поднимать флаг и последовал сначала С турками, потом ЗА турками, а потом, когда отстал, там уж и свой Андреевский флаг поднял, и Ушакова дождался, и к погоне присоединился.

Гассан-паша удирал в первых рядах, а вот Саид-бей замешкался, прикрывая отход. Его семидесятипушечный корабль достаточно сильно повредило вчера ядрами, так что он пошел в сторону мелководья между Кинбурном и Хаджибеем, пока еще не затонул.

За ним последовали несколько фрегатов, продолжая добивать врага.

Надо отдать должное Саид-бею, сражался он храбро и флаг не спускал до последнего. Но он же на сестре султана не женат, ему проигрыш могут и не простить.

Уже когда Ушаков лично, на своем корабле сбил с наглого турка все мачты, тогда Саид-бей так и быть, спустил флаг. Все равно — поднимать-то его было уже и некуда. И большая часть матросов была убита, и корабль горел, тут уж не до гордости. Добьют без рассуждений.

Офицеров эвакуировать успели.

Даже Саид-бея.

А вот казна эскадры, увы, затонула. Корабль взорвался, и разлетелось оно по всему фарватеру, так что — ныряй, не хочу!

Остатки турецкого флота, которые все это видели, драпали так, что догнать не представлялось возможным. Да и Ушакову тоже досталось.

Пришлось встать на якорь и начать чиниться.

За этот бой контр-адмирал Федор Федорович Ушаков получил орден Святого Георгия второй степени. Не обидели и прочих капитанов, Потемкин лично писал Екатерине, как задали его моряки туркам перца!

«Знаменитая победа, одержанная Черноморским Её Императорского Величества флотом под предводительством контр-адмирала Ушакова в 29 день минувшего августа над флотом турецким, который совершенно разбит, служит к особливой чести и славе флота Черноморского. Да впишется сие достопамятное происшествие в журналы Черноморского адмиралтейского правления ко всегдашнему воспоминанию храбрых флота Черноморского подвигов»

А Ушаков с тех пор получил от турок прозвище Ушак-паша. Надо же туркам было хоть как-то отыграться. На море сил не хватает, ну так хоть обзовем от души.

Ушакову их мнение было безразлично, ему надо было стать адмиралом.

* * *

Узнав о победе союзников, оживились и двинулись вперед австрийцы.

Пошел к Варне Потемкин, форсировав Дунай.

Нельзя сказать, что обходилось легко и просто, но…

Взятие Измаила подрубило турок, как секира. Крепости пытались держаться, но Потемкин недаром был не только военным, но и дипломатом. Он понимал, что время сейчас — тоже ценность! И предлагал почетную сдачу.

Турки, как правило, соглашались.

Григорий Александрович того и хотел.

Новый снаряд, увы, плохо работал в городских условиях. Можно применять, и будет эффективно, но в поле намного лучше! В поле, на воде…

Под командованием Наполеона постепенно оказалась целая батарея, и молодой артиллерист проявил свои таланты.

Прислала письмо государыня.

Друг мой сердечный Князь Григорий Александрович. Двадцатого числа сего генваря приехал Баур и привез твои письма и реляции о действи[ях] Кубанского корпуса. Жаль, что сей край столь отдален, что вести из оного сюда приходят по прошествии четырех месяц[ев]: таковое разстояние время[ни] убавливает участие и удовольствие в приемлемом, о самом по себе важном, происхождении. Из Америки и Сибири скорее приходят вести, нежели оттуда. Что покорение Измаила страх нанес[ло] туркам, сему лехко поверю. Но действия того страха жадно желаю узнать и полагаю, что, во-первых, последует смена визиря, а за сим, может быть, переговоры о мире. Признаюсь, что я с кипящею кровью нетерпеливо ожидаю шестую неделю тобою обещанные подробности о взятьи Измаила чрез Попова, ибо я не люблю очень пословицу qu’il vaut mieux tard que jamais {лучше поздно, чем никогда (фр.).},