Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

Горячие губы на моем виске, на щеке, в уголке губ. Я не поворачиваю голову, продолжая наблюдать за исчезновением солнца.

— Красиво, — мой голос — тихий шепот, но на большее не хватает сил.

— Очень, — в голосе его — улыбка, и я улыбаюсь в ответ, зная, что он снова смотрит на меня.

Миг, когда верхушка солнца скрывается в море, растягивается в бесконечность. Последняя, самая яростная вспышка как прощальный всплеск цвета... а затем на остров опускается серость наступивших сумерек. Я видела закат, купалась в нем, казалось была готова к его концу, но окрашенная синим реальность врезается в восприятие, замораживает и обескураживает. Смотрю растерянно на Ринара.

— Расстроилась? — спрашивает мягко.

— Немного, — смущенно ежусь, потому что это глупо, но мне очень хочется растянуть момент прощания с этим днем.

— Мы вернемся сюда завтра, — обещает, приподнимаясь, отчего я моментально замерзаю.

Мне хочется сказать, что завтра будет уже не то, что сегодня было что-то особенное в проваливающемся за горизонт огромном оранжевом диске, но какой смысл сотрясать воздух и озвучивать очевидные вещи? Но ведь будут моменты лучше и ярче? Обязательно будут.

А сейчас нужно привести себя в порядок и навестить тех, кого спас Ринар. Тех, кто напоминает мне о том, что больше всего на свете я хотела бы забыть. Но это часть меня, и чем дальше я буду убегать, тем более токсичным станет прошлое. Вдруг понимаю, что безумно, до нетерпеливого топтания на месте хочу увидеть на свободе тех, с кем сидела в соседних клетках. Тех, кому не могла сказать про побег, потому что не доверяла и за кем так и не успела вернуться. И я очень надеюсь, что они смогут простить меня за это.

* * *

Я не сразу узнала их. Чистые, в хорошей, хоть и простой одежде, настороженные при нашем появлении, но без того затравленного блеска в глазах, какой появлялся при приближении смотрительниц.

Мы провели с ними три долгих и уютных вечера. Необходимое Рину время, чтобы остановить торговлю людьми на черном рынке. Срок фантастический, если ты обычный человек. Пустяк, если ты дракон, способный влиять на умы людей.

— Почему ты раньше не делал ничего такого? — спросила я на третий день во время экскурсии на бывший рынок, где городские власти объявили строительство благотворительного пансиона для рабов, чьи права нарушаются. Узнав об этих переменах я почувствовала несвойственное мне мрачное веселье. У Ринара оказалось специфическое чувство юмора.

— Потому что считал, что не должен вмешиваться в жизнь людей. Моя сила — слишком большой перевес.

— А почему вмешался сейчас?

Ринар задумался ненадолго, а затем улыбнулся еле заметно, немного удивленно.

— Потому что в этом мире живешь ты.

В этот день произошло несколько событий. Во-первых, окончательно разобрали рынок, во-вторых, Ринар вернул племянницу старухи домой слегка изменив ее воспоминания, а затем запер смотрительниц на том самом острове, где я провела два года в заключении. Не в клетках, все же они должны как-то кормиться, но без возможности покинуть то жуткое место. Ринар сказал, что на острове есть еда и вода, и если приложить усилия, то выжить можно. Я сомневалась, имеем ли мы право решать их судьбу, но Ринар угрызениями совести не мучался.

— Нет времени опираться на местные законы когда итог не изменится — их запрут в клетках до конца жизней. Невиновных среди них нет. Я вижу каждую насквозь.

Вспомнив о его способности читать людей как книги, успокоилась и я. На вопрос о времени Ринар не ответил, сказал лишь, что это не тот разговор, который можно вести на ходу, но бояться мне нечего.

В этот же день на острове, на котором прятал пленников Ринар, появился портал-будка — самый прямой и короткий путь на территорию академии Аравана. Сами пленники не помнили как оказались тут, по Воле Рина забыли несколько часов из жизни. Сейчас он сидел у линии воды в стороне, следил издалека за нашими посиделками у костра. Костра, над которым, подвешенный на самодельную треногу, исходил паром заметно подкопченный уже казан. В нем густо булькало тушенное в ароматном бульоне мясо, но на еду никто не набрасывался, терпеливо ждали команды взявших на себя готовку близняшек. И от этой картины, от того, как привычно жались друг к другу те, кто сидел в одних камерах, внутри что-то дрожало, распирало грудь и щипало глаза. На протяжении всех этих дней я испытывала бесконечную благодарность к Ринару. Я сама не организовала бы все лучше, не смогла бы обеспечить едой почти пять десятков голодных ртов, половина из которых принадлежали детям. В Араване у них есть будущее, есть убежище, в котором по договоренности Ринара они смогут находиться столько, сколько пожелают. Спокойно жить пока не найдут свое место в каком-либо из миров — из Аравана открывается путь в любой, даже в их родной, в который, впрочем, они не желали возвращаться.

— Меня отчим продал, — тихо признается одна из девушек, имени которой я не знаю, потому что в прошлом наши клетки находились слишком далеко друг от друга, — что мне там делать?

— И у меня дома никого, — вторит ей парень, — да и дома-то больше нет... Отказался делить наследство, а утром очнулся у старух. Так что и меня там никто не ждет.

Не все рассказывают свою историю, но никто не рвется обратно.

На раздаче еды близняшки равномерно распределяют по тарелкам порции, по очереди отдают их подходящим без суеты ребятам. Я вижу сколько усилий прилагают они чтобы не суетиться, не закидывать мясо в рот, не глотать его целиком. Как тщательно и сосредоточенно жуют. Я узнаю себя в каждом. Я не знаю, увидимся мы или нет, но навсегда запомню их истории и лица. Людей, мимо которых не прошел Рин. Сам не прошел, нашел причину внутри себя, довел до убежища и не ждет благодарности. Он стер их память, они даже не знают, что помог им он, а не я. И я не могла раскрыть всю правду, не могла рассказать о нашей магии даже им, просто сказала, что это не моя заслуга, показала на Рина. Подойти к нему никто не рискнул. Косились, разглядывали украдкой, но отчего-то боялись.

Вряд ли мы с ребятами еще увидимся — я не планирую появляться в Араване. Хотела было провести там немного времени, тем более оттуда открывался прямой путь даже ко мне домой, к моим родителям, но вспомнила, что в универе меня знают как парня. Рисковать и привлекать внимание, ставя