Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

телом перестал. Они появились, стоило мне только присесть на софу и задуматься, отчего же мне совсем не волнительно? Ведь если все пройдет так как надо, совсем скоро я обрету свое собственное тело и смогу наконец-то увидеться с родителями. А еще Ринар взглянет на меня иначе. Отчего же настроение мое такое, будто я уже проиграла? Как букашка в сети паука, залипла, обездвижена, и осталось только ждать развязки.

При виде Ринара улыбнулась, подумав, что настроение мое перестало реагировать на присутствие старухи, а ведь раньше неизменно портилось. Смотрительница сжимала в руках шприц с длинной и толстой иглой. В колбе шприца не смешиваясь волновались две жидкости: одна прозрачная и густая, и вторая — черная и матовая, не оставляющая следов на стеклянных стенках. Под мышкой старуха зажимала перемотанный лентой будто покрытый ржавчиной кожаный чехол с инструментами. В прошлый раз я видела его разложенным на столике рядом с кушеткой и от воспоминаний о наборе, больше напоминавшем пыточный, вдоль позвоночника невольно прокатывается холодок предостережения.

Оставляя за спиной старуху, Рин направляется ко мне. Подходит близко, присаживается на корточки и, не тая чувств, обхватывает мои ладони своими. Его губы касаются моих пальцев, и я запоминаю этот миг, обрисовываю подробности в памяти, запоминаю эту нежность как нечто бесценное, неповторимое, потому что такого мига уже не будет. Похожие — да, но этот, окрашенный своими собственными оттенками чувств и эмоций нам не повторить.

— Все будет хорошо, — он улыбается, я чувствую это по тихому голосу. — Веришь мне?

— Верю, — киваю, не сводя взгляда с его лица, запоминая и его. — Хочу закончить с этим.

Рин кивает и прижимается губами к моей коленке, торчащей из-под полы его рубашки, которую этим утром я присвоила себе. Такое ощущение, будто это было где-то в прошлой жизни, а на деле прошло лишь несколько часов.

— Есть еще кое-что, что я должен сделать, — в его взгляде мелькает нечто, что не удается расшифровать. Сожаление?

Ринар встает, смотрит на меня, будто хочет что-то сказать, но передумывает в последний момент и... исчезает.

Я напрягаюсь в ту же секунду. Перевожу взгляд на старуху, которая удивлена так же, как и я. Я вскакиваю с софы одновременно с тем, как она пытается сделать шаг ко мне. Именно пытается, потому что вместо простого движения замирает, словно натолкнулась на невидимую стену. Ее гнев разгорается в одно мгновение, и вот она больше не побежденный враг, она снова та, которую я привыкла видеть. Морщинистое лицо искажает гримаса гнева и ненависти такой силы, что я невольно отступаю, упираясь ногами в стоящую позади меня софу.

— Маленькая тварь, — шипит, — я доберусь до тебя рано или поздно. Ты сдохнешь. Обязательно скоро сдохнешь!

Говорить с ней мне никогда не нравилось, но ответить я бы и не успела, потому что Ринар появился рядом со мной, держа за руку... девушку. Незнакомую, красивую. Русые волосы в высокой прическе, серые глаза аккуратно подкрашены, длинное, явно дорогое, светло-голубое, расходящееся от груди, платье.

— Тетя? — испуганно-удивленно спрашивает гостья, которая выглядит ненамного старше меня.

И это обращение к той, кого я в самом лучшем расположении духа называла старухой, входит в такой резонанс с моими представлениями о ней, что на меня накатывает ступор. Если до этого я не хотела говорить, не считала нужным вести диалог с той, которая может лишь плеваться ядом, то сейчас при всем желании не смогла бы выдавить из себя и звука. В голове вьется, будто желая казаться обычной, но на деле чувствующаяся абсурдной мысль, что вот это чудовище, которое с удовольствием психопата издевалось над другими людьми, о ком-то беспокоиться? Она умеет это делать? А в то, что она беспокоится, я верю сразу, стоит лишь взглянуть на в миг побелевшее лицо, на расширившиеся от ужаса глаза, на попытку рвануть вперед. Только попытку, потому что прозрачная стена между ней и нами никуда не делась, и она снова врезается в нее.

— Анабель, — побелевшими губами едва слышно произносит, разом растеряв всю свою браваду. Я с удивлением смотрю, как смягчаются острые и неприятные черты лица, делая ее почти нормальной, как исчезает из глаз огонь безумия, как неуловимо меняется атмосфера в комнате — происходит перетасовка сил. И теперь я вижу разницу, теперь я вижу, что она на самом деле готова к диалогу. Все, что было «до», лишь притворство и дешевая игра чтобы добиться нужного ей результата. Я знала это, чувствовала, но не ничего не могла поделать, потому что никогда не перешагнула бы черту. Это сделал за меня Ринар. — Что ты задумал? — короткий взгляд в сторону Рина и снова она смотрит только на племянницу.

— Проверить на ней твой выбор, — протягивает руку, но старуха не торопится вкладывать в его ладонь шприц. — Ну?

— Я соврала, — она разжимает руку и шприц падает. Для верности старуха припечатывает его каблуком потрепанных, но уцелевших ботинок отчего по старым доскам разлетаются осколки и черные брызги. Напоминая чернильное пятно клякса под ее ногами медленно расползается в стороны.

Протянутая ладонь Ринара смыкается на горле старухи, но теперь та не хрипит, она смотрит в его глаза прямо, теперь точно готовая к диалогу.

— Если ты еще не поняла, я объясню. — Его голос тих, но почему-то звучит страшнее, чем если бы он орал, — мне плевать на тебя и на нее, — короткий кивок в сторону испуганно замершей в стороне девушки. — От того, чтобы размазать вас обеих тонким слоем по стене меня останавливает только то, что это расстроит вот ее, — теперь Рин смотрит на меня, и взгляд его такой, что даже я верю в услышанное. Не хочу верить, но вижу, что он на это способен. — Мне плевать, что стало с ее телом, меня устраивает любое. И если желание Лин вернуть себе привычное будет угрожать ее жизни, я медленно, очень медленно, сверну шею вот ей, — поворот головы в сторону бледной девушки, которая держится на ногах только потому, что еще не осознала происходящего до конца, — а потом, убедившись, что ты видела все, оставлю тебя подыхать в пещере. И в этот раз я позабочусь о том, чтобы ты даже подойти к краю не смогла. Я оставлю рядом с тобой тело племянницы, и ты сама сможешь решить как скоро сдохнешь от голода. Теперь тебе все понятно?

Вместо ответа старуха только кивает. Взгляд ее больше не похож на взгляд загнанной в капкан зверушки, это больше не лиса, которой наступили каблуком на хвост. Сейчас она снова та несгибаемая, жестокая