Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

непреклонный взгляд, ощутил внутреннюю силу и понял, что снова не дотягиваюсь до нее. Не могу догнать, как и тогда, когда она без колебаний летела навстречу смерти. Окончательно соединились в моем сознании Гера и Лин. Белая драконица, которую я не смог остановить, и девчонка, которая расставила все по местам. Простила самую главную ошибку всего моего существования так, будто это не стоило ей как минимум одной поломанной жизни. Я сам окунаюсь в ужас, как головой в ледяную воду, стоит только вообразить масштаб катастроф, порожденных моим равнодушием. А Лин... Просто. Продолжает. Есть.

Я бы многое хотел сделать. Обнять ее, вдавить в себя, остановить бег времени и ощутить каждым нервом, что она тут, рядом. Что в этот раз не разминулись. Она так близко, но именно сейчас недоступна для меня, потому что сам я раз за разом переживаю взрыв сверхновой от мысли, что виноват так, как не мог даже представить.

Я знаю, почему не могу протянуть руку и коснуться ее. Знаю, что этим наказываю себя сам. Но также знаю, что без этого наказания сковавшее разум напряжение не отпустит. Я видел много чародеев, которых друг с другом связали два дракона. Мужчина подчиняется женщине, женщина беспрекословно слушается мужчину, равноправие, компромиссы, споры. Но я не видел ни одного недовольного своей ролью. И сейчас, глядя на Лин, я задаюсь вопросом, а какая роль у меня? Я слишком изменился без нее, она была без меня слишком долго. Во мне зреет желание упасть на колени перед ней, склонить голову и пусть делает, что хочет, и особенно остро ощущается это сейчас, под гнетом вины вину. Но я никогда и ни перед кем не преклонял колени. Никогда не хотел, не представлял. Это сбивает с толку, тормозит процесс, отшвыривает в привычное, где я тот, кому плевать на все вокруг, кто заботиться только о том, чтобы не попасться, но не потому что страшится плена, а потому что за мою ошибку ответят другие. Дракон, не чувствуя пару, но зная, что она была тут, как и я замирает на краю эмоционального падения в нее. Так и не определившись какая роль отведена мне в этом симбиозе зверя с его парой, я покидаю остров. Слишком долго я равнодушно отворачивался, чтобы забыть о напуганных пленниках, которых оставил в заброшенном монастыре на одной из забытых островов их мира.

Не хочу, чтобы Лин видела такими тех, с кем сидела в клетке. Не хочу, чтобы снова переживала свое собственное прошлое. Поэтому сначала я дам им чистую одежду и нормальную еду, и только затем расскажу все ей.

Лин

Когда Ринар ушел, я вдруг поняла одну важную вещь. А когда поняла, не удивилась. Новость, что именно он отвернулся тогда, когда был нужен больше всего, опустошила. И когда я осознала все то, что не скрывал Ринар, но никогда не говорил прямо, просто приняла как факт.

Спокойно встала, взяла в руки кисть и снова щедро обмакнула ее в красную краску. Подошла к картине и почувствовала вдруг, как губы мои расползаются в улыбке. Наверное с таким чувством встречают новость, что пытки закончены. Безграничное ощущение свободы. А смерть ждет теперь или освобождение уже не имеет значения, потому что слишком остро то, что принимается людьми как данность. Я закончу картину сегодня. И когда оставлю последний штрих, я знаю это уже сейчас, раствориться тяжесть прошлого. Не те жалкие пару лет, которые я провела в клетке, а то прошлое, которое не помню. Я потребую у Рина все ответы. Я узнаю, почему я чародей лишь наполовину.

Я неспеша веду кистью по стене, которая стала мне лучшим в моей жизни холстом, и мысленно перебираю факты, которые щедро подкидывает подсознание в доказательство своих выводов о моей сути. Фигура белого дракона, от соприкосновения с которой меня накрыло так, как не бывало никогда. Я не чувствую готовности стать Ринару кем угодно именно сейчас, в этом — чужом — теле, но этой ночью не узнавала сама себя. Фигура дракона, которую Ринар прятал от меня, как прячут от посторонних опасную взрывчатку, не причинила мне вреда, сработал предохранитель, который я чувствую в себе даже сейчас. Чувствую и понимаю с кристальной ясностью — мне опасаться нечего. Это пугает — связь с предметом настолько странным, что не могла и представить, но я веду недрогнувшей рукой красную линию из пустого угла через все полотно. Вспоминаю наши разговоры о жизнях, о том, что Рин живет долго, помнит прошлое благодаря объединению с черным драконом.

Я веду кистью по полотну, чувствуя, как отчищается сознание, как утихают мысли, приходят в порядок взбудораженные открытием и перегруженные событиями нервы.

Единственное, что меня волнует, когда одна красная линия встречается в конце холста с другой — кто я такая? И что стало с белым драконом?

* * *

Я закончила картину.

И едва глаза не сломала в попытке расшифровать то, что вижу. Никогда до этого я не пыталась понять, что же именно создают мои руки при подсказке подсознания. Но вот сейчас внимательно смотрю на холст, пока внутри будто происходят какие-то процессы. Процессы, не подвластные разуму, не поддающиеся контролю или анализу. Это как будто затягивается рана. Это просто происходит.

Я верчу в руках белого дракона, которого забрала из спальни. Костяная фигурка так и валялась на полу со вчерашнего вечера, и мне почему-то стало обидно за нее. Это словно брошенная любимая кукла из детства, из того далекого периода, который не сохраняется в памяти, пока не увидишь некий предмет. И тогда вспышкой сначала пробуждаются ощущения, восторг от того, что вот оно, мое, а потом больше. Вспоминается старая кровать, на которой ты играла, детский столик и крошечные чашки. Все больше и больше подробностей. Принты, изъяны, трещины и особенности, которые не повторить, потому что они следствие именно твоих игр. Я чувствую это, глядя на собственное творение, держа в ладонях фигурку, размышляя.

Я так увлеклась попыткой расшифровать то, что чувствую, что прихожу в себя только когда Рин неслышно подкрадывается и встает рядом. Мы с ним плечом к плечу, задумчиво рассматриваем сложный и одновременно простой узор. И только когда я чувствую рядом того, кто является центром всех моих озарений, мне открывается истина. Две красные линии на фоне пепла и неба, которые то стремятся друг к другу, то разбегаются в разные стороны, то идут друг другу параллельно, меняют направление бессчетное количество раз, но соединяются только в одной точке, в самом конце длинных извилистых линий.

— Как