Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

и вытягивая из своего тела то, на что не был способен еще утром. Вместе с кровью утекают силы, и я не жалею их остатки, вкладываясь в одно действие все без остатка. Чувствую опаливший рану жар когда лезвие покидает тело и, игнорирую стекающую по боку и бедру кровь, приподнимаю край решетки еще немного. Снова укол лезвия, и глаза мне застилает багровая пелена, с губ срывается взбешенный рык. Третий укол я не чувствую, я вижу перед собой цель — Лин на острове. Я оставил ее утром спящей и я обязан к ней вернуться.

— Не убивай его!

— Если я не убью его, он убьет нас!

Это происходит одновременно.

Я делаю последний рывок. Мой нечеловеческий вопль в унисон с нарастающим внутренним ревом близкого к свободе дракона.

Разбрызгивая капли крови, лезвие покидает истерзанный бок. Врезается в мое тело опять, обжигает грудь, обрывает дыхание. Клетка падает на мое плечо, рука повисает плетью, рубашка пропитывается багровым.

Но все это не имеет значения.

Потому что я по ту сторону клетки. И я больше не человек.

Лезвие ножа отскакивает от укрывшую человеческое тело чешую, которая останавливает кровь, запечатывая раны и приглушая боль. Я займусь собой позже, когда разберусь с теми, кто только что так наивно пытался убить меня. Зверь рвется наружу, жаждет ощутить во рту вкус чужой плоти, увидеть в тусклых глазах ужас перед неизбежным концом. Рычит внутри, обостряет все мои инстинкты, требует, требует от меня подчинения, чтобы поменяться ролями, устроить в приготовленной для меня ловушке комнату смерти. Его жажду убийств чародеи подавляют, не прилагая к этому усилий, изначально не давая звериной части почувствовать ее, освобождая драконов от вечного, изматывающего голода чужой смерти. Но сейчас я слишком зол, сейчас я и сам не прочь отведать их страха. В последний момент меня останавливает лишь мысль, что эти трое могут быть исполнительницами чужого приказа, но в моей здоровой руке уже сжато чужое горло, нужно лишь небольшое усилие чтобы услышать долгожданный хруст.

— Кто? — рычу в бледное лицо.

— Не... знаю, — хрипит старуха, и я разжимаю ладонь.

С презрением смотрю как отползает от меня жертва, как прячется за других, как те и сами отходят назад пока не натыкаются на невидимую, установленную мной за их спинами стену.

— Кто? — повторяю, слыша в своем голосе рык рвущегося наружу дракона.

— Мы не знаем имени. Она приходит сама!

Мне заглядывают в глаза, уверяют, что сами они не знали ни о чем, что подчиняются приказам, преданно предупреждают, что покинуть остров я не смогу, потому что вплетенный в мою ауру паразит будет снова и снова приводить меня в эту тесную комнату без окон, с одной только клеткой в центре, что если я убью этих троих, на их место просто придут другие. Они падают на колени, когда не дожидаются от меня ответа, уверяют, что будут служить, помогать, выведут, спасут. Что без них мне не выбраться. Что без них в опасности та другая, которая была тут, которая обрила себя, чтобы избежать аукциона, а затем сбежала.

— Весь ее побег был спланирован! — старуха подползает, хочет уцепиться за меня, но видя в моих глазах предупреждение, не решается, так и оставляет в воздухе протянутые ко мне руки. — Мы узнали позже. Нас тоже обманули!

— Кто спланировал?

— Этого мы не знаем. Кто-то, кто был с ней в обители. Ее потом выкупили до аукциона за большие деньги. Мы не знали ничего! Она оставила что-то лысой, из-за чего на нее не подействовало снотворное. Мы не знаем подробностей, только то, что это паразит, и он будет приводить вас сюда.

— Почему меня?

— Мы не знаем!

Когда Лин рассказала о проглоченном артефакте, я проверил ее ауру на вмешательство и успокоился, когда ничего не нашел. Вот только про себя забыл.

Мысленно сканирую потоки в собственной ментальности, отслеживаю движение магии, жизненной энергии, из которой черпаю магию — резерв пуст с тех пор как я выследил Лин на Араване. С первого раза не нахожу ничего лишнего, все так, как я привык ощущать. И только при повторном анализе, когда раз за разом перебираю потускневшие без резерва цвета и каналы, нахожу то, о чем меня предупредили только что. Паразит. Точное определение. Это ощущается как присосавшаяся пустота. Если бы не знал, что должен его найти, пропустил бы. Вырвать бы невзирая на последствия, но после грубого вмешательства потребуется время на восстановление. Действовать нужно аккуратно, но здесь, когда три дрожащие старухи так и норовят облепить ноги, отвлекаться нельзя.

Я оставляю их в комнате с пустой клеткой, запираю в коконе уплотнившегося вокруг них воздуха и выхожу за порог в темный коридор без окон, лишь с редкими факелами на стенах. Накидываю на себя полог невидимости, вправляю о шершавую стену выбитую из сустава руку, залечиваю глубокую рану в груди во время неспешного спуска по крутой винтовой лестницы.

Я уже был здесь когда-то. Не в этом замке, в самом мире. Я узнаю наполнявший его эфир, узнаю утопленные в нем пласты магии. И когда на пути встречается узкое невысокое окно, узнаю северное море и клыкастых птиц. И я вдруг все понимаю. Продолжаю спуск не меняя темпа, но перед глазами плывет как от удушья. Правда никогда не обрушивается внезапно. Она всегда есть, живет глубоко внутри и ждет момента, чтобы выползти, обвить холодной змеей сознание, стиснуть его и свести все мысли к простому пониманию. Пониманию, что я был здесь. И я видел Лин.

Легальные рынки, на которых продавали человеческую силу, не такая уж редкость во множестве мирах. Но легальный тем и отличается от черного, что даже рабы имеют права и могу рассчитывать на защиту. Черная торговля рассматривает людей как скот. Я медленно иду все ниже и ниже, и думаю о чем угодно, лишь бы отсрочить неизбежное — понимание, что виноват я. Мои шаги бесшумны, тело невидимо. Вокруг меня только пол из потемневшего камня, каменные грубо обработанные стены и потолок. Все без изысков. Люди, издевающиеся здесь над другими людьми делают это даже не ради денег, но для собственного удовольствия.

Стискиваю зубы и уверенно двигаюсь вниз, в подвалы. Клетки начинаются за поворотом. На полу солома, вместо одежды на пленниках точно такое же рванье в каком я уже видел Лин. Растрепанные волосы, осунувшиеся лица. По глазам можно угадать срок, который люди здесь находятся. У кого-то взгляд потухший, словно выцветший, у кого-то еще теплится жизнь, кто-то не скрывает упрямства. Лин говорила, что перед аукционом их