Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

Вытираю влажные дорожки слез. Закусываю губу и, не сдерживая вызванную сложными эмоциями нервную улыбку, спрашиваю:

— А что еще ты умеешь?

* * *

Умел Ринар много. О его способности к перемещению я уже знаю, но вот не знала о способности влиять на умы людей, считывать информацию, такую, например, как знание языка. Стоит услышать лишь слово, и сможет разговаривать как на родном. Не знала я прежде и о контроле над четырьмя стихиями. Даже тут он отличался от остальных магов, которые едва осваивали управление хотя бы одной. Так же он владел телекинезом, способностью ментального общения с подобными ему.

— Значит таких как ты много?

— Много.

— Стая драконов? Отдельная раса?

— Еще до того, как мы узнали о существовании магов, называли себя чародеями, таким образом мы — отдельная раса — с самого начала слишком сильно отличались от людей. А когда связали себя с драконами и обрели бессмертие...

— В смысле бессмертие? — перебиваю, хотя не имею такой привычки, но не имеет же он ввиду, что никогда не умрет?

Мы сидим на диване в нашем полуразрушенном замке, огонь в камине не разводили — огня на сегодня хватило. Сумеречный полумрак не разбавляется оранжевыми бликами и сухим теплом, но от близкого присутствия мужчины и так становится жарко.

— Длинная, бесконечная жизнь.

— Такого не бывает.

На это Рин только многозначительно кивает, мол, ну да, а драконы живут только в сказках, и я задумчиво прикусываю губу.

— У вас наверняка перенаселение, — бормочу под нос, но он слышит.

— Мы живем в закрытом мире, перенаселение невозможно. И бесконечная жизнь не означает отсутствие смерти.

Скептически загибаю бровь, и Рин улыбается, чуть подается ко мне.

— Смерть — лишь перерыв в череде жизней.

— Ты сейчас о реинкарнации говоришь?

Рин только кивает, снова облокачиваясь на высокую спинку софы, будто знает, что поверить сложно, но деваться некуда — придется. Почему? Да потому что у него нет причин врать мне, если только он не патологический лжец, но представить его в сочетании с душевными болезнями еще сложнее, чем поверить в реинкарнацию.

— То есть ты помнишь свою прошлую жизнь?

— Я помню все жизни с момента обретения второй формы.

— А до?

— А «до» мы жили как обычные люди.

— И не помнили?

— Не помнили.

— Значит это заслуга дракона?

— Это да.

— А все остальное?

— Сложно сказать, где начинается он и заканчивается человек.

— Ты не разделяешь его и себя?

— Я разделяю.

— Ты? — уточнение резануло слух. — А остальные нет?

— Остальные нет.

— Почему?

До этого момента он легко отвечал на все вопросы, но сейчас вдруг замолчал. Я бы не заметила, что он волнуется, если бы успела узнать его достаточно хорошо, и сейчас видела чуть дрогнувший кадык, заметила отбившие короткий ритм по обивки софы длинные сильные пальцы, поймала на себе внимательный взгляд.

— Идем, я покажу.

Еще один признак, что тема для него болезненна. Он просто не говорит об этом, предпочитая демонстрацию. На секунду я сомневаюсь, хочу ли видеть сегодня что-то еще, потому что последняя демонстрация опустошила меня эмоционально, и я еще не оправилась, не осознала все. Но когда Рин встает и тянет меня за руку, я встаю и иду следом, потому что чтобы он не хотел мне показать, это стоит внимания.

Мы оказываемся в его комнате.

— Я запретил тебе заходить сюда, — он распахивает створку трехдверного резного шкафа, полки в нем пустые, и лишь на одной сложены стопки одинаковой одежды, да на соседней стоит высеченная из белого камня статуэтка дракона.

— Не хотел, чтобы я видела? — я подхожу ближе, наклоняюсь. Это скульптура — заготовка. Черты грубые, видны полосы от инструментов, морда лишь обозначена, крылья едва ли не квадратной формы.

— Тогда — нет.

— Не обработано до конца, — указываю кивком головы, — но красиво.

— Красиво, — соглашается, облокачиваясь на закрытую дверь и не сводя с меня взгляда.

— Как пошло, Рин, — грожу ему пальцем в притворном осуждении.

— Что именно? — он тоже улыбается.

— Говорить «красиво» и смотреть на меня.

— Мне смотреть в потолок?

— Вот именно!

Рин смеется и демонстративно отворачивается.

— Ты красивая, Лин. Так лучше?

«Но не обработана до конца» заканчиваю мысленно и с улыбкой беру в руки статуэтку, которая оказывается тяжелее, чем выглядит. Будто из чугуна сделана, но это явно камень. Вот только не пойму какой.

— Знаешь, я как-то раз работала с мрамором...

Хотела предложить доделать незаконченную фигурку, вырезать детали, отшлифовать, но договорить я не успела. Рин действовал очень быстро, и что произошло, поняла я не сразу.

— Не тронь! — он впервые рычит на меня, и я бы подумала, что переживает о статуэтке, но, вырвав из моей ладони белого дракона, он отшвыривает ее в сторону. Та тяжело падает, не раскалывается, но на деревянном полу остается глубокая царапина. Ринар пытается взять меня за руку, но я слишком крепко прижимаю ее к животу.

— П-почему нельзя?

— Почему? — не видела его раньше таким растерянным.

— Она ядовитая? Какая-то магия? Все плохо?

— Ты правда ничего не чувствуешь?

— Чувствую, что ты мне руку поцарапал, — показываю ему палец.

Ринар берет мою ладонь в свою, рассматривает внимательно, проводит пальцем по ранке, и будто стирает ее прикосновением. Так я узнаю об еще одной его способности — он отличный целитель. Так я вспоминаю о занозе в пятке, но спросить не успеваю, Рин вскидывает на меня взгляд — серьезный, собранный, глубокий. И по этому взгляду я понимаю — меня миновало нечто страшное. Но теперь же все хорошо?

Рин

Страх. Забытое чувство. От него колотится сердце, перехватывает дыхание, а рефлексы берут верх над разумом. Хочется запереть Лин. Самому кормить, поить, купать ее. Убрать все углы, сгладить неровности, избавиться от всего, что может причинить ей вред. И хотя в этот раз все обошлось, вырезанная из осколка ее гребня фигура, зачарованная от жадных прикосновений чужаков, которые могли бы оставить на ней следы, сводящая с ума от одного лишь прикосновения, не причинила Лин никакого вреда. Не причинила, но мое всегда спокойное сердце до сих пор непривычно громко колотится в груди.

— Что это было? — спрашивает растерянно, поглядывая на лежавшего на полу костяного дракона.

— Не важно. Уже не важно.

— Напугал меня, — качает головой, но на губах расцветает робкая и усталая улыбка.

— Сам напугался, — как же легко улыбаться ей в ответ.

— Со мной что-то не так?

— С тобой все именно так как надо, — Лин снова смущается, и кусок мяса в