Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

Я думала там перелом, но сейчас даже не болит. Заслуга местных магов? Должна ли я знать об этом? И ко всему прочему добавляется тот факт, что тут, вероятно, есть неизвестные мне люди, которые видели мое появление. Сколько их? Как много знают? Стали свидетелями моего появления или просто нашли и доставили в больницу?

— Так как тебя зовут? — снова спрашивает парень, но уже без улыбки, хотя в глазах застыло доброжелательное любопытство.

— Лин.

— Странное имя. Ты же русский?

— И ты?

— Да, родился и вырос в России. В Араване оказался в семнадцать, тут уже три года, — он внезапно осекается, а потом вдруг морщится, — слушай, ну мы как на допросе. Мне сказали, что ты новенький, попросили ввести в курс дела. Я подробностей не знаю, но это же не мешает нам прогуляться? Терпеть не могу лечебку. И ты заодно универ посмотришь. Хотя тут его зовут Академией, но для нас все равно универ.

— Для нас?

— Ну тех, кто знает русский. Таких мало, поэтому держимся вместе. Не до фанатизма, конечно, — добавляет с улыбкой. — А еще, если английский знаешь, там тоже есть своя тусовка. Короче, все увидишь.

— Я в пижаме, — оглядываю себя, разводя руки в стороны.

— А, ну да, — чешет затылок, — подожди тут, я принесу форму. У тебя какой размер?

Пожимаю плечами, потому что понятия не имею местные размерные таблицы.

— Ладно, я на глаз. Если такие мелкие вообще есть.

Хочется пошутить «женскую тащи», но я только отворачиваюсь.

Дождавшись, пока он уйдет, отлепляюсь от стены и подхожу к окну. Я уже видела мельком двор, но была слишком занята, чтобы зацикливаться на отдельных деталях. Окно все еще открыто, этаж первый, в комнате я совершенно одна. Появляется дикое искушение перепрыгнуть через карниз и сбежать, вот только бежать таким образом не имеет смысла — вдалеке виднеется высокий и глухой забор, а открыты ли ворота, да и есть ли вообще эти ворота, под большим вопросом. Остается надежда на магию. Но перед тем как рисковать выдать себя, я хочу узнать об этом месте немного больше.

Поднимаю руку и нащупываю металлическую капельку на тонкой цепочке. И самое главное — Рин ищет меня.

— Ты голодный? Сейчас как раз обеденное время.

Голодной я себя чувствовала, но вот больше еды меня заинтересовал тот факт, что сейчас обед. А значит, либо я проспала сутки, либо это на самом деле другой мир, или страна как минимум, потому что на острове время шло к ужину, но никак не к обеду.

— Голодный, — киваю, вышагивая рядом с куратором. Принесенная им форма — брюки, рубашка и черно-красная жилетка — мне оказалась немного велика. Пришлось подвернуть штаны и рукава, но к ощущению мешковатой одежды я уже успела привыкнуть.

— Сколько тебе лет? — снова расспрашивает Миша.

— Восемнадцать.

— Всего на год меня младше? Думал тебе не больше четырнадцати.

Я могла бы придумать историю про семейные гены, но не люблю ложь, а потому привычно уже отмалчиваюсь.

Из лечебки мы попадаем в холл с высокими потолками, витыми колонами и широкой парадной лестницей по центру, которая на втором этаже разветвляется на две поуже и ведет каждая в отдельный коридор. Лавируя среди потока студентов мы сворачиваем вправо. Сейчас, в такой же форме как у них, я не привлекаю внимание и могу спокойно рассматривать и разношерстную толпу, в которой встречаются все возможные национальности, и непривычную обстановку: ковровые дорожки, портреты в громоздких рамах на стенах, кованные бра, ряд аккуратных, хотя и выглядевших простовато на общем фоне, дверей.

— Универ квадратный, есть внутренний двор, — начинает экскурсию Миша, — туда выходят окна столовой и библиотеки, а вот жилые комнаты смотрят на ворота.

Я слушаю его внимательно, но когда между дверьми в спальню на очередном портрете мелькает знакомое лицо, резко торможу.

— Это кто? — спрашиваю, впиваясь взглядом в смотрящего на меня с холста Рина.

— Ректор, — поясняет Миша. — Ну то есть был когда-то.

— Когда-то?

— Да давненько уже. А что? Напоминает кого-то?

— Я его знаю, — слова срываются прежде, чем я успеваю остановиться.

— Ну это вряд ли, — Миша указывает пальцем на дату под портретом, — он тут был больше трехсот лет назад. Хотя они по семейной линии все как близнецы, его прапра-черт-знает-какой-прадед тоже заправлял тут какое-то время. У нас даже для новичков есть этап посвящения — найти десять отличий на их лицах. Прикол в том, что портреты идут в хронологическом порядке, и обе картины в разных частях универа. Во времена его предка за нашими воротами еще даже города не было. Это потом уже сюда перенесли столицу. Ну, знаешь, если гора не идет к Магомеду... Пытались сначала универ перетащить в столицу, но что-то там у них не вышло. Отстроили в итоге большую портальную арку...

Дальше я слушаю вполуха, вглядываясь в лицо Рина и пытаясь убедить себя, что это не он. Неужели бывает такое сходство? Скольжу взглядом по знакомым чертам, которые изучила настолько, что нарисовала бы по памяти и через десять лет. Я тоже художник, знаю, что портреты могут отличаться от оригинала, потому что проходят через внутренние фильтры того, в чьей руке кисть, но вот именно на этом холсте Рин — точная копия самого себя.

На плечо аккуратно ложится тяжелая ладонь, и я вздрагиваю, выходя из оцепенения.

— Эй, ты меня слышишь?

— Извини. Задумался.

— Сейчас все самое вкусное разберут, лучше не опаздывать на раздачу.

— Идем, — с трудом отвожу взгляд от картины и поворачиваюсь вслед за куратором.

Мы делаем всего шаг, когда в толпе одинаково одетых студентов я вдруг вижу промелькнувший рукав льняной рубашки. Сердце пропускает удар, потому что этот цвет плотно ассоциируется у меня с островом и его приглушенными природными красками, и тут, в сверкающем великолепии, он выглядит так же инородно, как я себя чувствую.

— Рин? — неуверенно вглядываюсь в толпу, боясь привлечь к себе внимание, а потом плюю на все, в том числе и на окрик Миши, и торопливо прокладываю себе путь в нужном направлении. — Рин? — повторяю уже громче когда оказываюсь примерно там, где видела его рубашку.

Оглядываюсь вокруг себя, всматриваюсь в толпу людей, пытаясь не фокусировать взгляд на студентах, а найти отличие от общей картины. В какую сторону он могу уйти? Это же он? Пожалуйста, пусть это будет он!

— Рин!

Сильная рука разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, и я утыкаюсь лицом в широкую грудь. Грудь, от которой так знакомо пахнет песком, соленой водой и влажными тропиками.

— Я тут, — короткий выдох в шею. Его руки стискиваю меня сильнее, — напугал меня.